Зориан, не отрывая взгляда от монумента, осенил себя крестом Плачущего Бога. Губы его чуть слышно шевелились, уходя в безмолвный разговор с небесами, пока деликатный кашель за спиной не вывел немолодого кардинала из раздумий. Это была Крата.

— Говори, — разрешил он, так и не обернувшись.

— Выслушала доклады всех настоятелей приграничных приходов, — начала Крата, бессознательно сжав одну руку в кулак и водя большим пальцем другой руки по напряжённым суставам. На вид — обворожительная девушка, на деле — один из самых опасных людей в Храме. — Никаких стычек. Инфернальные врата тоже молчат. Глен прощупал всех благородных — никто из них не лазил в инфернал за славой. Я даже отправила за врата разведотряд паладинов. — Она сделала паузу, глядя на неподвижную спину собеседника. — Провинции Аргала́с и Го́ртак целы: ни руин, ни пожарищ. Демоны сидят по своим норам, наши — по своим монастырям. Никто ни к кому в гости не ходит.

— Значит, ответа, с чего это «мы» вдруг стали надирать демонам задницы, у тебя нет? А ведь для этого «маленького сдвига»… — он мотнул головой в сторону шкалы, — … нужно уничтожить под корень сотню легионов да развоплотить с тройку инфернальных лордов.

Зориан замолк, его взгляд приковало остриё отвеса, сдвинутого в сторону. Морщины у рта залегли глубже, пальцы сомкнулись в замок за спиной — старый кардинал вглядывался в пустоту, будто пытаясь прочесть в ней ответ.

— Видимо, об этом и твердил Баал… — наконец прозвучало после долгого молчания. Он медленно развернулся к Крате, всё это время стоявшей в почтительной неподвижности. — Созови кардиналов. Срочно. Пусть отложат даже самые неотложные дела. Нам нужно найти причину этого сдвига, и сделать это раньше, чем последствия станут необратимыми.

Орëл. Улица Комсомольская. Элитный жилой комплекс «Огонëк».

— Сначала демонические телеги, теперь эта подвижная темница… — Я расстегнул ворот пальто, впившись взглядом в раздвижные двери. Скорее бы… Воздуха не хватает.

Выспаться мне сегодня, разумеется, не дали.

Ранним утром в дверь нетерпеливо постучали. Это был Александр Тимофеев, один из «ангелов-хранителей», приставленных ко мне князем. Поздоровался и, минуя светскую болтовню, сунул в руки деревянный футляр. Внутри плод осмы — плата за те самые опознавательные кольца. Я тут же его проглотил, ощущая, как усиливается источник огня. Казалось, на этом культурный обмен можно было завершить. Ан нет! Оказалось, Воротынский-старший жаждет встречи и ПРОСИТ приехать.

Александр вскользь добавил, что дело весьма деликатное, и связано со скоропостижной кончиной княжеского сына. Новость меня, разумеется, не удивила — я-то знал, отчего она «скоропостижная», поэтому вопросов не задавал и просто начал собираться.

Вместо поместья Александр повёз меня в другое место. Финалом моего нелёгкого пути стал многоэтажный дом — стеклянный монстр, сделанный будто из зеркал, ослепительно сверкающих на утреннем солнце. Когда мы проехали шлагбаум и эта хрень встала передо мной во весь рост, у меня челюсть отвисла сама собой. В моём мире такую красоту сочли бы чертовщиной и благополучно снесли, освятив площадку.

Восторг длился ровно до момента, когда мы подошли к лифту. Внутри него меня дёрнуло, знакомо и противно — почти как в «телеге», только в десять раз мерзостнее. В моём мире тоже водились подъёмники, но они не пытались вывернуть душу наизнанку через пятки. А здесь…

Двери разъехались, и я вырвался из стальной коробки, едва не опередив собственного провожатого. Площадка кишела людьми в форме княжеской милиции, сновавшими, как муравьи в растревоженном муравейнике. Пахло чужим по́том, дешёвым одеколоном и тревогой.

— Сюда, — бросил Тимофеев, проскальзывая в приоткрытую дверь квартиры.

Небольшая прихожая упиралась в огромную гостиную. В её центре, под белой простынёй, угадывались очертания кресла с сидящей в нём фигурой. Из-под ткани торчала рука со знакомой татуировкой на запястье. Над ним с немым укором склонился Воротынский.

Мне пришлось петлять меж пустых бутылок и осколками от оных, устилавших пол. Лицо Воротынского было серым, взгляд — пустым. Мои новые способности подсказывали: за этой окаменевшей маской бушевала буря — в клубке ярости, горя и ненависти я едва мог различить отдельные чувства. Я встал рядом и промолчал, предоставив ему право первого слова.

— Это Максим. Мой сын, — голос князя был сухим и безжизненным. Он приподнял простыню.

Я положил руку на холодный лоб Воротынского-младшего, пробормотал отходную.

— Соболезную. Могу чем-то помочь?

— Можешь, — Михаил Иванович коротко окинул меня взглядом исподлобья и сунул в руки плотный конверт. — Здесь фотографии. Скажем так… — Он отвёл меня в сторону, понизив голос. — До «уборки» этот зал выглядел несколько иначе, чем сейчас.

— То есть?

— Сам всё увидишь. Мои люди отвезут тебя и передадут кое-какие вещи, найденные на месте. — Воротынский махнул рукой, отсекая лишние вопросы, и понизил голос. — Подозреваю, Максим связался с демонами. Они его и убили. Всё на это указывает, Костя… Всё! Да и смерть… странная. — Он отрывисто вздохнул, сжав кулаки. — Консьержка и охрана утверждают, он был не в себе, когда приехал поздно вечером. Твердил, будто в бреду: «Жажда», «пить», «не могу напиться»… Служащие рассказывают, он схватил вазу в коридоре и пил из неё. Все краны здесь открыты… Пил из аквариума, глотал шампунь, одеколон, потом включил на полную громкость музыку и добрался до бара. К нему стучались — не открывал. Вызвали милицию, но им тоже не открыл. В конце-концов позвонили ночью мне, и я дал добро ломать дверь… И… вот. Костя, ты разбираешься в этих мразях. Если фотографии и найденные вещи помогут тебе найти того рогатого выродка, что убил Максима, и покарать его, не постою за ценой.

— Возможно, это не демоны.

Князь засопел, его глаза предательски заблестели, но пустить слезу не позволяла гордость. Дрожащими пальцами он вытащил смятую пачку, закурил, сделав несколько жадных затяжек подряд.

— Демоны, Костя… Демоны. Сын не был паинькой. Выпивал, бывало, творил чёрт знает что, но чтобы упиться до смерти… Это рогатые постарались!

— Тише, князь… Тише, — начал я успокаивать убитого горем отца.

— Всех истреблю. — Он рывком достал из кармана приплюснутую фляжку, отпил дважды, трижды, словно запивая подступающую ярость, и тут же, не дав и рта раскрыть, схватил меня за плечи.

— Извини, Константин, я считал тебя чудаком… Но теперь, как никто, понимаю, почему ты ненавидишь демонов.

Очень подмывало пояснить свою позицию, ибо оценка ей была дана неверная, но я промолчал.

— Мы выжжем эту погань из Орла, или я не Воротынский. — Князь отпустил меня, поправил пиджак, глубоко вздохнул. — Пусть демонской подстилке Кислицкому с подручными удалось ускользнуть, но мы победили, Костя.

— Ускользнуть? — переспросил я машинально, не надеясь на то, что ослышался.

— К сожалению, — собеседник едва кивнул, глаза его вспыхнули. — В Московском княжестве прознали о творящемся здесь, поэтому приехали большие шишки из столичного муниципалитета и забрали мерзавца с собой. Мне час назад сообщили. Не смотри так — я ничего не мог поделать, да и не до того было… Сам видишь. Пусть мы с Максимом в последние годы отдалились… но он мой сын, Костя. Головой понимаю, а вот здесь… — он ткнул пальцем в грудь, — … щемит. Сильно.

— Понимаю, — сдержанно отреагировал я и решил уточнить главное. — Но вы сказали о победе, хотя Кислицкий ушёл из ваших рук.

— Главное — кто пришёл на его место, я ведь не бездействовал, Костя. На место Кислицкого ставят Сергея Сергеевича Глазкова, а это мой человек. Не пройдёт и четырёх месяцев, как словосочетание «Орловский муниципалитет» сохранится лишь на бумаге. Я выкуплю все их земли и объекты — Кислицкий раньше не давал. От муниципалитета останется одна администрация, да и та на моей земле. Просто подожди немного. — Воротынский снова закурил. — А пока изучи, что я тебе дал и найди след того рогатого ублюдка, который сотворил это с моим сыном.