— Дуралеи! Здесь впору реветь, а они зубы скалят, — больше для порядка отчитал подчинённых глава штаба, вновь возвращаясь к моей скромной персоне. — Никаких «завтра», Ерёмин! ЧП отменили, но несколько районов всё ещё в оцеплении. Демоническая гнусь лезет из всех щелей. Переправы демонюг растут будто грибы возле Курчатовской АЭС, а у меня руки связаны.

— Это почему? — не понял я, приподняв бровь.

— Из-за этих обалдуев! — Мозолистый палец Уварова ткнул в сторону троицы моих напарников, задержавшись на Борове. — Этот буйвол так вообще в драку с другой группой полез, когда те переправу крушить собрались! Думал, его демоны покусали, а он тут лопочет…

— Да всё я правильно «лопотал»! Нельзя переправы кувалдой херачить! — Вскочив с потёртого кресла, Боровиков начал заводиться. — Костя, да растолкуй ты Алексеичу, что нам объяснял! Я пробовал, но у меня, видать, хреново получается.

— Артём прав, — не было смысла лукавить, когда все наши головы на одной плахе. — То, что вы называете «переправой», на самом деле — инфернальный нарост. Он образует вокруг себя область напряжения планов, где материализуются инфернальные твари. Опуская сложные подробности, перейду к главному: если его просто разрушить, это обезопасит территорию на год-три. Звучит неплохо, но есть нюанс.

Я помолчал, собираясь с мыслями…

— Который состоит в том, что если речь идёт о целенаправленной культивации — осознанном проращивании — картина меняется. Уже через три-пять месяцев на том же месте возникнет не один, а несколько новых наростов. И скорость их формирования будет катастрофической. Я уже не говорю о степени сопряжения планов… — я провёл рукой по воздуху, будто стирая невидимую грань. — При обильном потоке жертв со стороны «родительского» начала, прорастить дочерний побег можно за, эээ, пять-шесть часов. Каждое следующее поколение будет появляться ещё быстрее. При наличии ресурсов и «сеятелей» по ту сторону, новый рост при сильном исходном побеге займёт всего пару часов. Эффект внезапности, понимаете? К тому же, с каждым разом пропускная способность будет только расти, позволяя перебрасывать всё больше тварей.

— Что-то похожее мне Боров плёл, только у него без конкретики, а у тебя — чересчур заумно. — Уваров поджал губы и напряжённо засопел. — Но суть я уловил. Так, Ерёмин, какие есть варианты, чтобы разобраться с этой скверной раз и навсегда?

— Пока никаких, кроме моего личного вмешательства, но мы всей группой над этим работаем. Определённый прогресс уже есть, только им обучиться нужно. — Я кивнул в сторону троицы товарищей, которые переглядывались с лёгким замешательством. — Чего застыли? Давайте, хвастайтесь успехами. Я ещё с порога почуял в вас изменения.

— Ничего-то от тебя не скроешь. — Мара попыталась изобразить хмурую и разочарованную мордашку, но всё портили лучащиеся довольством глаза. — Ладно. Давайте, парни, как репетировали!

Вся троица подняла указательные пальцы правой руки; по их лицам пробежало лёгкое волнение вкупе с напряжением. Прошло несколько секунд — и мой взор порадовали три маленьких духовных огонька, сосредоточенных на указательном пальце каждого из охотников.

— До Молчуна нам, конечно, далеко, — довольно осклабился Боров. — Но тоже кое-что могём.

— При правильном подходе к обучению, — продолжил я говорить, наблюдая, как челюсть Уварова слегка уехала вниз. — Через две дюжины лун… Ммм… Три недели. Они смогут самостоятельно — не избавляться, конечно — но обезвреживать инфернальные наросты.

— Угу… Словно у нас есть эти три недели, — как-то мрачно буркнул Уваров, буравя меня одиноким глазом, и понизив голос, осторожно поинтересовался: — А на те наросты, которые кувалдой не взять, твоя волшба тоже работает?

— Афоновы письмена… — Подавив желание добавить ещё несколько крепких окологинекологических словечек, быстро перешёл в конструктивное русло. — Сколько их? Где? В городе?

— Ишь как оживился! Будто петух жареный клюнул! — хмыкнул глава штаба, но, видя моё нетерпение, сразу перешёл к подробностям. — Всего один. Но геморроя от него — как от десятка. Вымахал прямиком на площади перед железнодорожным вокзалом, у самого памятника. Вся площадь сейчас в кольце оцепления: там и Молчун с нашими ребятами, и муниципальная милиция, и экзорцисты Воротынского. Изводят всё, что появляется рядом с переправой — или «наростом», как ты его называешь… Да похер! Главное то, что саму эту дрянь ни кувалда, ни волшба экзорцистов, ни даже гранаты не берут: лишь лёгкие царапины на каменюке, которые тут же исчезают.

— Настырные. Даже с ресурсами не считаются, — заметил я, ловя на себе вопросительные взгляды. — Это я о демонах.

Артур внимательно посмотрел на меня.

— Костя, мне кажется, или тебя потряхивает? Скверно всё, да?

— Отнюдь. — Губы непроизвольно растянулись в усмешке, а внутри начало зарождаться знакомое чувство. — Просто рогатые страх потеряли от ощущения безнаказанности. Придётся напомнить им о правилах приличия. Не будем медлить. Едем… И, кстати, завтра у меня выходной, Степан Алексеевич.

— Хоть два выходных, Ерёмин! Даже премирую! — немедленно отреагировал глава штаба, но тут же притушил эмоции и добавил сдержаннее: — Если, конечно, к вечеру от этой гнуси на вокзале и следа не останется. И это… — Суровое лицо лидера смягчилось. — Не серчай, Костя, что давлю. Там твари, будто черти из табакерки, выпрыгивают, а некоторые бойцы уже вторые сутки в оцеплении, как Молчун. Держатся только на волевых. Про ту ночь недельной давности вообще вспоминать не хочу.

— А это последствия? — я кивком указал на стол главы штаба, скрытый за солидным ворохом бумаг.

— Не… Открытки поздравительные, — вложил в ответ изрядную долю сарказма Уваров, снимая камуфляжную куртку со спинки стула.

— Потом дадите почитать? — увидев его немой вопрос, пояснил: — Чтобы быть в курсе обстановки.

— Просвещайся сколько влезет, — бросил глава штаба, направляясь к оружейному сейфу в углу кабинета. — Десять минут на подготовку. Встречаемся у служебной «буханки».

Рядом с парковкой штаба

— Он ещё не выходил? — веснушчатый парень в вельветовой куртке плюхнулся на пассажирское сиденье старенькой «Лады».

— Нет, — односложно отозвался сидящий на водительском месте немолодой брюнет в чёрной фуражке, не отрывая взгляда от здания штаба.

— Ну и ладно. Утром уже надоело его пасти, а дело к обеду идёт.

Развернув бумажный пакет, молодой толкнул в плечо товарища, заставляя того повернуться.

— Укусишься, Витëк?

— Что там? — заинтересовался брюнет, поблëскивая сединой на висках.

— Хворост. Свежайший! Когда Жека меня на боковом выходе со штаба подменил, я до пекарни сгонял. Ещё горячий, хрустит знатно.

— Сам жуй, Шустрый. — брюнет, в определённых кругах известный как «Сухарь», поморщился и отвернулся. — Сейчас бы миску наваристого борща да под фронтовые сто грамм, а не это баловство.

— Губа не дура! — присвистнул Шустрый, запуская руку в пакет. — Да и хрен с тобой, мне больше достан…

— Цель выходит, — внезапно прошипел Сухарь, припадая к стеклу. — К «буханке» идёт.

— Может, прямо тут и прикончим? — оживился веснушчатый.

На что напарник, даже не поворачиваясь, выразительно покрутил пальцем у виска.

— Толя, ты идиот? — в его голосе звучала даже не злость, а профессиональная усталость от необходимости объяснять очевидное.

— Да знаю я! Уже и пошутить нельзя? — сдулся Шустрый, с досадой отламывая кусок хвороста. — Совсем за придурка меня держишь?

Он пода́лся в сторону, пытаясь улучшить обзор. — Вон, с ними ещё баба с волыной. Ничё такая… Я бы ей…

— Договариваются о чём-то. Походу поедут куда-то, — перебил его старший товарищ, полностью поглощённый делом. — Как тронутся, мы…

Оба дёрнулись от неожиданности, а Шустрый ударился головой о потолок авто, когда справа от него раздался вкрадчивый стук. Взявшись за макушку, он повернулся как раз в тот момент, когда костяшка указательного пальца неизвестного ещё несколько раз ритмично отбила дробь по боковому стеклу.