— «Прицеп»? Обидно, — проворчал Орзо, и его тревога усилилась. — Я бы не доверял этому типу в капюшоне, слишком уж таинственный. А давай сорвём с него эту тряпку, а, Святой?
— Зачем?
— Может у него член вместо носа.
— Я тебя слышу, нечестивая душа. У меня нет лица в привычном его понимании, — вновь не позволил себе ни крупицы эмоций Эон. — Подойди, Константин, — провёл он рукой по воздуху, приглашая подойти ближе.
Я сделал шаг, протянул левую руку, и её сжали белая и чёрная холщовые перчатки. Глаза пронзила ослепительная вспышка, а когда зрение вернулось, на тыльной стороне ладони переливалась световая метка — «Солнце» с вписанными в лучи древними рунами.
— Ты избрал «Ход». Как хранитель, я должен дать тебе подсказку, Константин…
— Знаю, знаю, — я махнул рукой. — «Чтобы узреть путь, ты должен хранить в себе Тьму. Лишь она позволит тебе не ослепнуть от Света».
— Верно. — Чёрный провал капюшона едва заметно дёрнулся. — Ты и впрямь не впервые здесь… Хотя я этого и не помню…
— Не забивай голову, дружище. Видимо, ритуал так подействовал. Ладно, Эон, мне пора. Быть одержимым — такое себе удовольствие.
— Мне кажется, или вы меня игнорируете?
— Тебе не кажется, Орзо. — Я направился к арке с надписью «Сияние» — отправной точке Столпа Строгости.
— А я, между прочим, тоже личность!
— Довольно болтливая личность.
— Просто ты зануда, Святой. Что это за место? Дерево-великан, острова, летающие в облаках, и очень подозрительный тип, у которого нет души.
— Есть. Просто ты до неё не дорос.
— Ямон, не чувствующий душу? Вот насмешил!
— Его душа за гранью твоего понимания.
Я шагнул в арку. Реальность дрогнула и сменилась другими декорациями. Мы стояли в лесу, но каком-то неправильном: белая, без единой травинки, земля, белые деревья без листьев. Ни шороха, ни писка, ни пения птиц. Повсюду застыли полупрозрачные отголоски душ людей; замершие статуями в самых разных позах, они были похожи в одном: ладони вжаты в глазницы, а рты распахнуты в беззвучном крике. Над этим безмолвием в белом небе висела огромная жемчужная сфера, источающая блёклый свет.
— Что, Орзо, струсил?
— Ни капли! — отрезал ямон, но его страх был таким острым и явственным, что я почти чувствовал его металлический привкус на языке. — Кто эти истерзанные души?
— Это не души, а их отголоски. Принадлежат идиотам, которые ринулись сюда за могуществом, не удосужившись подумать. Я мог быть в их числе, приди сюда неподготовленным. Услышав расплывчатую подсказку от Эона, большинство сразу ныряют в заветную арку, думая о каком-то поэтическом бреде вроде «Познай себя!». А ведь в подсказке речь идёт о конкретной «Тьме», которую нужно носить в себе. За тьму у нас отвечаешь ты, мой инфернальный друг, и без тебя та штука,— я указал подбородком на сферу, — выжгла бы мне глаза, а потом и душу. Если коротко: чтобы пройти испытание, нужно быть одержимым.
— Не зря мне этот хрен в капюшоне сразу не понравился.
— Сейчас мы с ним снова встретимся.
Я нашёл взглядом тропинку — едва заметную серую нить на белой земле — и уверенно зашагал по ней. Минут через пять, петляя между деревьями, я вышел на поляну, где уже ждал Эон.
— Поздравляю, Константин. — В ровном голосе хранителя проскользнула едва уловимая торжественность. — Ты прошёл испытание «Ход». Дай руку.
Я молча протянул пятерню. В глазах снова вспыхнуло ослепительной белизной, а в ушах взвыл Орзо:
— Сууука! Выпусти! Выпусти меня! Фуф… Какого… Что опять⁈ Что ты сделал, Святой?
— Дай подумаю… — я лениво постучал пальцем по виску. — Наверное, у тебя перестало получаться продавливать мою «Волю»? Угадал?
— Это невозможно… Но… Душа изменилась… — ямон выталкивал слова, будто его демоническую сущность сплющили в лепёшку. — Всё равно что крепостные ворота лбом пробивать…
— Помнится, ты обещал справиться за час.
Ответа не дождался, ибо словоохотливость «подселенца» резко пошла на спад.
— Ничего, Орзо, сейчас тебе станет ещё интереснее. — Я перевёл взгляд на чёрный провал капюшона хранителя. — Эон, мне нужна метка испытания Нецах (Победа).
— Как пожелаешь, — отозвался хранитель, принимая мою руку. Короткая вспышка света — и тыльную сторону ладони украсила метка «Башни».
— Ты выбрал Нецах. Не обольщайся кажущейся лёгкостью, Константин. Чтобы познать Победу, придётся заплатить достойную цену. Подумай, прежде чем принести обет на алтаре Древа Осознания. Если Древо его не примет, неизвестно, когда оно захочет услышать тебя вновь. И помни, нарушишь данный там обет — жди немедленной смерти.
— Я в курсе, Эон, спасибо за напоминание. Мой обет неизменен, и хоть я сейчас им и не скован, но привык следовать.
— Только не говори, что от женщин и выпивки откажешься. Я тебя уважать перестану.
— Клеймо Плачущего тебе на язык!
— Слушай, Святой, я тут подумал… Отпусти меня, а?
— Не могу, Орзо. Ты для меня сейчас как «Золотой гусь».
— Не хочу я быть гусем!
— Придётся. То, что твои рога в моих руках — это как поймать удачу за юбку. Не для тебя, правда. Поэтому когда закончу Нецах, мы с тобой будем о-о-очень плотно взаимодействовать.
— Я думал, ты не из таких!
— У меня тоже всё хорошо с чувством юмора, ямон, скоро в этом убедишься.
С этими словами я шагнул в арку «Победа» и очутился перед мраморной башней ослепительной белизны. Далее началось монотонное восхождение по винтовой лестнице. Без подвохов, без ловушек — лишь обычные ступени, по которым приходилось шагать вверх.
Десять витков остались позади. Я стоял на вожделенной вершине перед трёхметровой плитой, где золотом искрилось изображение Древа Осознания Добра и Зла.
— Ну, приступим.
Кончик указательного пальца вспыхнул духовной силой. Я водил им по мрамору, будто пером, выводя строки обета на древнем наречии. Восемь строчек. Ещё раз перечитал — ни единой ошибки.
— Прямо тёплая ностальгия по былым денёчкам.
— А что здесь написано?
— Что ты вновь будешь визжать, Орзо.
Так и вышло. Едва я прижал к плите левую руку с меткой «Башни», зрение поглотила вспышка: Древо приняло обет. Я чувствовал, как меняется душа, под аккомпанемент визга ямона — точь-в-точь как если прищемить створками ворот твердыни Баала демоническое достоинство.
— Хватит… Святой, ослабь хватку. Прояви человечность.
— Ты поражаешь, Константин. — На этот раз в голосе хранителя прозвучало нечто новое. — Две ступени за раз. И обет ты выбрал не из лёгких — отказаться от использования оружия… Великое милосердие.
— Святой, ты это серьёзно?
— Оно мне никогда и не было нужно, старый друг. — Я усмехнулся, глядя на громадный силуэт Древа вдали. — Теперь мы не скоро увидимся, Эон. Лёгкие ступени восхождения позади, но Тиферет (Красота) так просто не покорится.
— Я буду здесь вечность, Константин. — По взмаху руки хранителя передо мной возникло две духовные скрижали. — Первая расскажет тебе о разрушительных техниках и методиках «Столпа Строгости», вторая — научит взаимодействию с духовными составляющими душ других разумных.
— Глупо отказываться от положенного. — Я прикоснулся к скрижалям, и они растворились. — В любом случае, спасибо. Физический мир ждёт меня. Не прощаемся.
Не прошло и нескольких секунд, как я снова ощутил тяжесть собственного тела. На этот раз возвращение было плавным, без привычного чувства, будто всё это время приходилось не дышать. Осмотревшись, заметил, что Максим уже пришёл в себя и устроил «гимнастику»: пока меня не было, умудрился колбаской докатиться до своего внедорожника и теперь пытался встать на ноги.
Зевая, я направился к Воротынскому-младшему, а подойдя, присел на корточки, начав развязывать ноги пленника. Тот замер, перестав дёргаться. Потом освободил руки. Едва почувствовав свободу, сынок князя резко вскочил — чтобы тут же получить от меня в скулу. Он грузно осел обратно на землю.
