От выброса силы, невидимой и гнетущей, полы его пальто взметнулись, сорвав пуговицы. Люди бросились в разные стороны, но границу круга смогли преодолеть не все: с десяток человек остались внутри, запертые, как в аквариуме. Они молотили кулаками и бились о незримый барьер, отскакивали и, спотыкаясь, падали на асфальт. Иные выли нечеловеческими голосами, и в их глазах, полных безумия, отражалась приближающаяся фигура экзорциста.
— Бесполезно. — Белый свет на вытянутой руке Константина сплёлся в подобие призрачной, когтистой лапы. — Не скрыться нечестивой душе от карающей длани Его.
— Не подходи! Не подходи, окаянный! — полноватая женщина с дикими глазами лупила ладонями по пустоте, по невидимой стене, отделявшей ее от спасения.
— Ямон… Совсем маленький.
Рука, объятая белым пламенем, легла ей на спину. Улицу пронзил вой раненого зверя, заставивший отшатнуться даже самых любопытных. Под ладонью заклубилась чернота, в которую Константин запустил пальцы; резкий рывок — и очевидцы обомлели, увидев рваный, рогатый силуэт, бьющийся в мёртвой хватке экзорциста.
— Sacrificium ad signum Forneus!
Темное облако, сжимаясь, стало втягиваться в его сжатый кулак, пока не исчезло совсем. Пострадавшая безвольно осела, сползая на асфальт.
— Что… что со мной было? — она пыталась подняться, сбивчиво шепча, и всхлипнула, когда сильная рука помогла ей встать. — И… Почему я плачу?
— Ты стала свободной, — его голос был удивительно спокоен. Он мягко подтолкнул ее за линию круга. — Иди с миром.
Брюнет оценил серый камешек на ладони, отправил в карман, и его недобрый взгляд вонзился в следующую цель — мужчину, что, припав к невидимой стене плечом, отчаянно и бессильно толкался, словно телёнок, пытающийся сдвинуть бетонный забор.
— Теперь ты… Дай угадаю: из осквернителей. Пованиваешь…
В два шага Константин оказался рядом. Так же, как и в первый раз, рука легла на одержимого — и без единого слова, одним движением воли, вырвала из тела клубящуюся черноту. Сигил вспыхнул, вминая нечисть в серый камень.
— Неплохо. Грани хороши. — Покрутив в пальцах трофей, он поднял с асфальта помятую шапку и водрузил её на голову бормочущему бедолаге. — Давай вставай, ещё отморозишь себе чего.
Он шёл от одного к другому — методично, без суеты, и вскоре с последним паразитом было покончено. Пройдя сквозь строй онемевших магов Воротынского, Константин взошёл на ступени участка и обернулся. Крупные капли пота стекали по его лицу, от мокрой одежды поднимался пар. Он вытер лицо платком, но на губах играла довольная улыбка мастера, завершившего сложную работу.
Люди не расходились, но уже не рвались за ограждение, а, сбившись в кучки и перешёптываясь, разглядывали экзорциста.
— Думаю, произошедшее здесь красноречивее любых слов. — Несмотря на усталость, его голос прозвучал твёрдо и громко. — Вы сами видели, что инфернальные сущности, которых вы зовёте демонами, не всегда из плоти и крови — если хотите, можете считать это болезнью. И сейчас этот участок полон «больных», нуждающихся в исцелении. Одержимость — не простуда, увы, и сама не проходит, но сложнее всего распознать «недуг», пока не стало поздно. Для этого я здесь. Когда задержанным окажут помощь, их тут же отпустят, и они вернутся к семьям, детям, близким. Я позабочусь об этом, обещаю. Идите по домам, приготовьте вкусного, чтобы встретить дорогих вам людей… Хах! Они точно будут голодны. На этом пока всё.
Константин. Вечер того же дня
Ещё одна метка красного карандаша легла на карту. Усталость давила на плечи, но один взгляд на груду камней душ, добытую сегодня в участке, — и энтузиазм вспыхивал с новой силой.
Последняя папка с копиями взметнулась вверх, рассыпаясь веером листов. В углу комнаты лежал пустой пакет от Уварова — свидетель сегодняшнего трудового марафона.
— Да! — Я вскинул руки в победном жесте, оглядывая преобразившуюся карту Орловского княжества.
Сторонний наблюдатель вряд ли что-то понял бы, но для меня всё открылось как на ладони. Все гнёзда инфернальной нечисти, плотность, частота прорывов, особые пометки — всё было здесь. С этим уже можно было работать: предсказывать угрозы и действовать на упреждение, зная все логова и повадки нечисти. Конечно, данные придётся постоянно обновлять, но главный титанический труд был позади.
— Что ж… — Ухмыльнувшись, я распахнул дверцы шкафа и извлёк длинную картонную тубу.
Через несколько минут на оставшемся свободном месте стены красовалась новая карта — подробнейший план Орла с районами. Я стоял минуту, просто любуясь своим сегодняшним приобретением, а взгляд снова и снова возвращался в угол, где рядом с пустым пакетом лежал другой, с красноречивой надписью: «Чертовщина».
Мысли тут же вернулись к «муниципальной братии» и вчерашнему разговору с князем. Наша беседа под выпивку растянулась с утра до позднего вечера, и открывшаяся картина местных порядков не радовала: по сравнению с моим миром здесь всё было куда запутаннее.
Кислицкого и его компанию, упрятанных в княжеский каземат, можно было «укусить», но Воротынский полчаса живописно расписывал последствия. Уже к середине его рассказа во мне зародились серьёзные сомнения в целесообразности силового захвата власти. Сам факт, что князь арестовал главу муниципалитета, и так был шагом по лезвию бритвы.
Причина, по которой он ещё не вздёрнул прихвостней Элигоса на площади, оказалась проста: нужно было, как он выразился, «прощупать почву». Прежде чем действовать, Воротынский хотел увидеть, кто вступится за Кислицкого, а то, что покровители найдутся, не подлежало сомнению. Теперь, зная больше, мне было даже стыдно за свои скоропалительные выводы, но это не означало, что я откажусь от своих устремлений.
— Бррр! Ненавижу политику, — мотнул головой, отгоняя мрачные мысли.
Взялся за ручки пакета от Букреева, что вот-вот готовы были оторваться, и высыпал содержимое на кровать. На покрывале оказалась настоящая «сборная солянка»: выписки из диспетчерской, копии протоколов, страницы из уголовных дел, отчёты с мест преступлений, свидетельские показания.
— Полнейший бардак… Бес ногу сломит…
То, что дал Букреев, не шло ни в какое сравнение с аккуратными папками Уварова. Там всё было разложено по полочкам, а здесь будто стадо шальных импов порылось в документах. Первое время я даже не мог сообразить, с чего начать. Немного поразмыслив и сверившись со временем, решил: сегодня разберу только материалы по «убийствам» — и сразу спать.
Принялся бегло просматривать листы, откладывая нужное в отдельную стопку. Сначала шло туго, но минут через двадцать рука набилась.
— «Гражданин Чаплыгин О. В. ударил ножом собутыльника… заподозрив в нём демона… Пострадавший скончался.» Так-так… А это что? «Швырнул сотрудника через весь зал в стену… Вызвали подкрепление». — Копия протокола отправилась в растущую кипу, а в руки лёг следующий лист. — «Княжеский район… Убит мужчина в переулке…» Княжеский район? Почему это здесь?
Пришлось прочитать до конца, чтобы докопаться до сути. Оказалось, пострадавший был «муном», поэтому дело передали муниципальной милиции. А «чертовщина» здесь заключалась в том, что один из бродяг видел демона в капюшоне и с изогнутым ножом. Правда, свидетель был настолько пьян, что вряд ли различал детали. Уже хотел отправить копию в общую стопку, но передумал. Пусть будут две кучки: «Убийства в муниципальной части» и «Убийства в княжеской». Так нагляднее.
Через два часа я разминал затёкшую шею, глядя на две аккуратные стопки. Одна была толщиной с ладонь, другая — всего в палец. Спать хотелось дико, но любопытство перевесило.
Взяв тонкую пачку муниципальных убийств, решил просто нанести точки на карту, а анализ оставить на утро. На шестой отметке рука замерла. Я отложил фломастер и впился в протокол, перечитывая его снова и снова. Озарение ударило с такой силой, что я едва не рухнул со стула.
— Так вот что это было… — выдохнул я, снова пробегая глазами по строчкам.
