Набрав на телефоне номер ученика, стал терпеливо ждать ответа. Но вместо голоса Ярослава послышался голос какой-то девушки:

— Абонент временно не может ответить на ваш звонок. Хотите оставить ему голосовое сообщение?

— Не надо, — ответил я и положил трубку.

Нахмурившись, я потянулся к своему ученику через нашу связь и вдруг ощутил резкую боль, что сейчас он испытывал.

Тяжело вздохнув, призвал земляного кабана и на максимальной скорости отправился в город.

Спустя час, я уже добрался до притона, где располагался рабочий кабинет Ярослава. И увиденное мне сразу не понравилось. Двери, которые охранял рыжий привратник, настежь распахнуты, а изнутри отчётливо несёт смертью и кровью.

Я, наложив на себя простенькую иллюзию невидимости, осторожно вошёл внутрь и поморщившись, пошёл по знакомому коридору. Только вот теперь здесь вокруг валялись обескровленные трупы.

«Вампиры», — в отвращении скривился я, при виде бледных лиц с навсегда застывшими блаженными улыбками.

Ненавижу этих тварей. Люди, что променяли свою человечность на вечную жажду крови, которую, к тому же, невозможно утолить до конца. Творение одного безумного химеролога, что любил ставить свои эксперименты на людях.

Внезапно один из трупов чуть пошевелился. А я чуть не сплюнул. Я, конечно, понимаю тех, кто выбирает путь нежити, особенно когда альтернатива — смерть, но всё же… Всё-таки обменять свою смерть на долгие, если не вечные мучения — идиотизм ещё тот.

К слову, большинство новообращённых, после осознания в какой ситуации оказались, обычно кончают с собой, не выдерживая каторги существования вампиром.

Я склонился над приходящим в себя кровососом, который каким-то образом знал, что нужно сказать и сделать для обращения, если тебя кусает вампир. Остальные-то умерли, а значит это был быстрый налёт с истреблением, а не кровавый пир с простым выбором: умереть или стать нежитью.

— Тише-тише, — прошептал я ему, а потом добавил чуть громче: — ГОРИ.

Несостоявшийся кровосос дёрнулся, его глаза, почти уже изменённые от вируса, расширились, и он вспыхнул, словно пушинка от искры.

Я поднялся и перешагнул оставшийся пепел. Интересно, как этот ублюдок умудрился всё-таки? Или же…

Я обернулся, глядя на разбросанные тут и там тела, и выругавшись потратил ману, заставив вспыхнуть каждый труп. Нужно, конечно, ещё зайти проверить все комнаты, но сначала — Ярослав.

Дойдя до настежь распахнутой двери рабочего кабинета, я застыл на пороге. У входа валялся выпитый труп рыжего привратника, а у стола насыщался кровью моего ученика вампир в капюшоне. И судя по всему, уже ступивший на уровень тени, когда кровососы обретают способность обращаться в невесомый чёрный туман. А это значит, мразь убила не меньше тысячи человек, и как минимум десятая часть из них являлась одарёнными. Именно так прокачивают силы вампиры и никак иначе.

Вампир почуял моё присутствие и оторвался от пиршества, оглядев комнату залитыми кровью глазами. При этом ни единой капли алой жизни у мрази даже на губах не было. Опытный и расчётливый, способный даже при выпивании человека контролировать свои инстинкты и агрессию.

Я вытянул перед собой руку и скомандовал:

— ОКОВЫ!

За миг до того, как тщедушное тело в чёрном балахоне скрутит моя магия, бывший человек обратился в тень и метнулся в мою сторону, видимо уже разглядев под простенькой иллюзией.

На что я лишь хищно улыбнулся и сжал всё так же вытянутую перед собой ладонь.

Угольно чёрное облако внезапно замерло, забурлило, словно свежедобытая нефть, после чего обрело гуманоидные черты и материализовалось в бледного, с заострёнными ушами упыря.

Вампир задёргался будто в конвульсиях, пытаясь вновь обратится в туман и добраться до моей шеи. Но невидимые оковы моего Слова, держали крепко. Ведь я влил в них столько энергии, что пришлось тут же использовать камень маны, который принёс мне Степан с вожака изменённых волков. Как и ожидалось, камень не треснул, а стал потихоньку тянуть из окружающего мира ману.

Я глянул в горящие ненавистью нечеловеческие глаза с вертикальными зрачками.

Как-то давно я читал об этих существах. Один химеролог, не помню имени, намешал в них не только энергетические сущности летучих мышей, но и кошек, волков и много кого ещё. А потребность пить кровь исходила от невозможности поглощения природной маны. А ещё, чтобы обычный человек мог стать нежитью, тот химеролог создал магический ритуал отречения от жизни. Не очень сложный, но тем не менее жертва должна сама захотеть стать упырём. Во всяком случае именно так всё задумывалось, а как в итоге на практике вышло — мне не известно. Пока неизвестно. Но, похоже, у меня будет возможность изучить вампиров.

Я подошёл к бледному телу своего ученика и заглянул в остекленевшие глаза. А потом повернулся к стене и спросил:

— Ты там ещё жив?

Слева от стены донёсся приглушённый стон. Тело Ярослава пошло волнами и исчезло, а у стены проявился мой раненый ученик. Из его груди торчал один нож и ещё два валялись на полу.

— Спасибо, Учитель, за тренировки. Благодаря им в последний миг успел отразить, — с трудом ворочая языком, проговорил он.

— Но не все, — кивнул я, подходя к нему и с силой вытаскивая нож.

Из раны хлынул поток крови, но я тут же произнёс:

— ИСЦЕЛЕНИЕ.

Рана на глазах затянулась, а дыхание, до этого прерывистое и с хрипами, выровнялось.

— Как? — поражённо воскликнул вампир.

Я повернулся к нему и посмотрел в глаза.

— Очень просто. Сейчас я всё покажу, — я взял свободный стул и сел рядом с упырём, который уже перестал трепыхаться. — А теперь, РАССКАЗЫВАЙ!

— Моя фамилия Егоров. Егоров Егор Егорович…

* * *

Сергей Тимофеевич Стрижов когда-то давно являлся обычным холопом. При этом он не был меньшим или же, упаси бог, кабальным, а потому жизнь была вполне терпима. Семеро детей, жена не красавица, но здоровая, что в то время являлось признаком зажиточности.

А ещё, Сергей Тимофеевич отличался миловидной, почти бабской внешностью, и суровым, порой даже не к месту характером. Ещё в детстве над ним издевались сверстники, дразня девочкой, пусть и не особо часто, так как дети с малых лет отправлялись работать в поля, но всё же.

Оттого, когда ночью пришла жена барина, Аксинья Святославовна и потребовала, чтобы он возлёг с ней, Сергей Тимофеевич ответил категорическим отказом и послал сынишку за её мужем.

Когда приехал барин, Леопольд Акакиевич, вечно накрахмаленный и напудренный человек с необычной формой ушей, то отвёл Сергея Тимофеевича в сторонку и прошипел на ухо:

— У моей супруги есть потребность. Удовлетвори её и я подарю тебе свободу.

— Прирежете меня как свинью? — мрачно поинтересовался Сергей Тимофеевич.

— Нет, — широко и как-то плотоядно улыбнулся барин неестественно белыми зубами.

Несколько мгновений Сергей Тимофеевич пристально разглядывал Леопольда Акакиевича, хотя было очевидно — выбора нет.

Тихонько вздохнув, Сергей Тимофеевич развернулся и отправился на сеновал, где его уже ждала барыня.

На дворе стоял июль, а потому Сергей Тимофеевич, не мудрствуя лукаво, застелил солому рогожей, после чего они возлегли. Конечно, это не было нормальным, но кто знает этих бояр.

Женщина оказалась невероятно холодной, словно не баба, а кусок льда в руках. Но Сергей Тимофеевич постарался отогнать разные глупые мысли и сосредоточился на деле. Под самый конец, она прошептала ему на ухо слова:

— Повторяй, если желаешь истинной свободы: Я отрекаюсь от людей.

— Я отрекаюсь от людей, — повторил он, словно в тумане.

— Отрекаюсь от смерти, — продолжала она, при этом они ни на секунду не остановились в своём действе.

— Отрекаюсь от смерти.

— Отрекаюсь от слабости.

Сергей Тимофеевич всё повторял и повторял до тех пор, пока они оба не достигли пика блаженства и в его шею не вонзились зубы Аксиньи Святославовны.