Вздохнув, Ломоносов постучал пальцем по одному слову.

– Ничего не напоминает?

Чичагов перевел взгляд с текста в записной книжке на надпись, вырезанную на бивне.

– Похоже, это то же самое слово – по крайней мере его часть, вырезанная на кости. Но что это означает?

– Как я уже сказал, это название, название одного мифического места. – Ломоносов вернулся к изучению изображения пирамид.

– Какого места? – настаивал Чичагов.

– Гипербореи.

Чичагов презрительно фыркнул. Все, кто плавал по этим морям, слышали про легендарный затерянный северный континент, землю, свободную ото льда, покрытую густыми лесами и населенную бессмертными людьми. Многие исследователи пытались его найти…

Чичагов выпрямился, осененный внезапной догадкой.

– Именно ее искали эти несчастные? – Он пристально посмотрел на Ломоносова. – Не Северо-Восточный проход – а Гиперборею?

– По поручению ее величества императрицы, – подтвердил Ломоносов.

– В таком случае они были обречены с самого начала! – Чичагов стиснул кулаки.

Ломоносов не отрывал взгляда от изогнутого бивня.

– Действительно, перед экспедицией была поставлена очень сложная задача. Цитируя Пиндара, «ни на корабле, ни пешком нельзя найти чудесную дорогу к месту встречи гиперборейцев».

– Другими словами, дурацкая затея.

Подняв брови, Ломоносов строго посмотрел на командора.

– Вы смеете называть императрицу Екатерину дурой?

Поморщившись, Чичагов взял на заметку следить за своим языком, чтобы не быть повешенным за предательство.

– Екатерина не дура, – продолжал Ломоносов. – Больше того, она совершила то, что не удавалось никому. – Покачав головой, он поджал губы, словно также напоминая себе следить за своим языком. – Достаточно будет сказать, что императрица снарядила экспедицию, снабдив ее руководителя точными указаниями.

Чичагову хотелось потребовать объяснений, но он знал, что Ломоносов непреклонен. Поэтому решил зайти с другой стороны.

– В любом случае зачем ее величеству понадобилось искать этот затерянный континент? Я слышал рассказы про жителей Гипербореи, про эликсир, дарующий сотни лет жизни… Такая награда манила многих исследователей. Именно его хотела найти Екатерина?

Ломоносов тяжело вздохнул.

– Вы опять называете императрицу дурой, пусть и не явно. Единственное бессмертие, которого она ищет, это величие Российской империи, которая должна засиять ярче, чем европейские державы, смотрящие на нас как на дикарей. Открытие Гипербореи – или хотя бы того, что от нее осталось – принесет России больше славы, чем даже открытие Северо-Восточного прохода.

Усомнившись в этом, Чичагов снова переключил свое внимание на изогнутый бивень.

– И вы полагаете, что это может служить доказательством того, что первая экспедиция добилась успеха?

– Я… даже не знаю, но есть надежда. Отправная точка.

Чичагов прочувствовал всю тяжесть слов Ломоносова, всю тяжесть того, что осталось невысказанным.

– И вы хотите, чтобы мы довели это дело до конца…

– Вот почему ее величество отправила меня со своим указом.

Чичагов оглянулся на ледяной склеп, моля бога о том, чтобы ему со своими людьми не пришлось разделить судьбу этих несчастных. Он отметил, что Орлов стоит в стороне, у конца бивня. Поручик запрокинул голову. Он смотрел не на бивень, а на стену за ним.

Держа фонарь в руке, Чичагов подошел к Орлову и посветил на стену. Вместе с именами мертвых кто-то высек на камне последнее предостережение. Поручик прочитал его вслух:

– «Никогда не ходите туда, никогда не вторгайтесь в эти пределы, никогда не будите то, что спит».

Чичагов повернулся к Ломоносову. Взгляд коллежского советника оставался прикован к бивню, к изображению древнего города, вырезанному на кости. В свете фонаря сверкнули его глаза.

В это мгновение Чичагов понял правду.

Никакие предостережения мертвецов не остановят Ломоносова.

10 мая, 13:03 по Московскому поясному времени

Москва, Российская Федерация

В подземелье царила тишина могильного склепа, однако на полу застыли не саркофаги. Под куполообразным кирпичным сводом выстроились полукругом десять окованных железом сундуков. Единственными звуками были отголоски падающих капель воды, доносящиеся из лабиринта тоннелей, который пришлось преодолеть маленькой группе, чтобы добраться до этого места.

Монсеньор Алекс Борелли вошел в подземное помещение, испытывая дрожь, обусловленную отчасти радостным возбуждением, отчасти волнением. Сердце гулко колотилось у него в груди. Монсеньор чувствовал себя вором, разорителем могил.

– Поразительно! – с юношеским воодушевлением выпалил Вадим. – Всё именно так, как я описал, да?

– Да, просто поразительно! – подтвердил Борелли.

Вадим был студентом Московского государственного университета. Неделю назад он вместе с группой диггеров, любителей изучать подземелья, случайно наткнулся на замурованное хранилище, погребенное глубоко под московскими улицами. К счастью, молодой человек сразу же понял всю важность своего открытия и предупредил сотрудников археологического музея.

Борелли воспринял это открытие как знак небесного провидения, особенно если учесть, что он в тот момент уже находился в Москве. Как член Папской комиссии по священной археологии, монсеньор работал в тесном сотрудничестве с Апостольским архивом в Риме. Как профессионала, его в первую очередь интересовала история святой библиотеки, установление происхождения этого собрания рукописей и книг. На протяжении десятилетий Борелли удалось открыть много поразительных и порой грязных фактов, связанных с различными томами.

На самом деле именно поэтому он приехал в Москву, чтобы встретиться со своим коллегой из Русской православной церкви. Все последние годы Священный синод требовал вернуть сотни томов, хранящихся в Ватиканской библиотеке, которые действительно были похищены из России еще в царскую эпоху. Папа лично отправил Алекса Борелли в Москву вести переговоры. Требовались незаурядные дипломатические способности для того, чтобы установить, кто обладает законными правами на ту или иную книгу, многие из которых имели огромную историческую ценность.

И тут несколько дней назад до Борелли дошли новости о хранилище древних книг, замурованных в склепе глубоко под землей. Его коллега от Русской православной церкви епископ Филарет (Николай Елагин) пригласил монсеньора присоединиться к команде археологов и помочь установить, какие книги имеют ценность. Лишь горстка специалистов обладала знаниями и опытом, необходимыми для оценки важности того, что хранилось под землей.

И все-таки Борелли понимал, что свою роль сыграли соображения высокой дипломатии. То обстоятельство, что его включили в состав команды, являлось демонстрацией готовности православной церкви к сотрудничеству.

– Ну, как будем действовать? – спросил Игорь Кусков, нагоняя монсеньора в дверях.

– Осторожно.

Борелли обернулся. Долговязый, темноволосый, Игорь работал в Московском археологическом музее. Двадцати с небольшим лет, он был почти на сорок лет моложе семидесятидвухлетнего Борелли.

– Прежде чем к чему-либо прикасаться, нам нужно сфотографировать все книги, – предупредил монсеньор. – После чего мы методично составим полный каталог.

Игорь кивнул, пропуская его вперед.

– Я сообщу остальным.

Он подошел к своим коллегам-археологам. Маленькая группа состояла из пятерых мужчин и одной женщины; все они были моложе сорока. После обильной жестикуляции и суровых взглядов в сторону Борелли группа двинулась вперед, таща свое снаряжение. Как и Борелли, все были в темно-синих комбинезонах и касках, увенчанных мощными фонариками. Археологи начали устанавливать штативы, делать измерения и фотографировать – не только сундуки, но и стены и двери хранилища.