Инскип задумчиво смотрел на него. «Ты всё ещё скучаешь по этому, да? По тому, как ты был там, среди людей, и сражался с морем? Я видел это в твоих глазах, как и шесть лет назад в Копенгагене».

Он осторожно сел на стул, когда вошел слуга с подносом, неся несколько стаканов.

«Что ж, мы возвращаемся туда, сэр Ричард». Он вздохнул и похлопал себя по боковым карманам. «В одном я ношу обещание, в другом — угрозу. Но садитесь, и я расскажу вам, что мы собираемся сделать…» Он замолчал и прикрыл рот рукой, когда палуба закачалась под натиском штурвала. «Боюсь, я слишком долго наслаждался лондонскими удобствами. Мой проклятый желудок всё ещё мне не повинуется!»

Болито наблюдал за бесстрастным лицом слуги — одного из людей Инскипа, — пока тот с трудом разливал вино.

Но он думал о Кэтрин и Лондоне, который она ему подарила. Очарование. Совсем не похожее на то, о котором Инскип уже жалел, что оставил его за кормой.

Он наклонился вперёд и почувствовал, как её веер прижался к его бедру. «Я весь во внимании, сэр Чарльз, хотя какую роль я могу сыграть, мне пока неясно».

Инскип поднёс стакан к свету и удовлетворённо кивнул. Вероятно, он был одним из самых высокопоставленных государственных чиновников, занимавшихся скандинавскими делами, но сейчас он больше походил на сельского учителя.

Он сказал: «Увы, Нельсона больше нет, но датчане вас знают. Этого мало, но когда я объясню подробнее, вы увидите, что у нас нет выбора. В Копенгагене есть разумные люди, но многие поймут ценность компромисса, то есть капитуляции, когда армия Наполеона уже на границе».

Болито взглянул на золотой шнурок на рукаве. Он вернулся.

Болито стоял на наветренной стороне квартердека «Трукулента» и напрягал зрение в первых серых лучах утреннего солнца. Вокруг него корабль качало и нырял в бурную волну, брызги и иногда огромные волны перекатывались через палубу или прорывали такелаж, где матросы, отплевываясь и ругаясь, пытались…

держите все подтянутым и свободным.

Капитан Поланд, пошатываясь, поднимался по скользкому настилу к нему, брезентовый плащ развевался на нем, и в нем текла вода.

Он крикнул, перекрывая шум: «Мы должны увидеть узкие проходы, когда нас найдет день, сэр Ричард!» Его глаза покраснели от напряжения и недостатка сна, а его обычное хладнокровие было не так очевидно.

Для него это был долгий и трудный переход из Дувра, подумал Болито. Никаких пустых просторов океана с ласковым небом и преобладающими ветрами, и Столовой горы как знака достижения в конце. «Трукулент» прорвался через Ла-Манш, а затем направился на северо-восток через Северное море к побережью Дании. Они видели очень мало, кроме английской шхуны и небольшого фрегата, которые обменялись опознавательными сигналами, прежде чем исчезнуть в сильном дождевом шквале. Требовалась постоянная осторожность с навигацией, особенно когда они меняли курс через Скагеррак, а затем, наконец, на юг, так круто к ветру, что подветренные орудийные порты были затоплены большую часть времени. Было не просто холодно; Это было горько, и Болито постоянно вспоминал последнюю великую битву с датчанами в Копенгагене, когда флаг Нельсона был перенесен на «Элефант», меньший по размеру семьдесят четыре судна, чем его настоящий флагман, чтобы он мог пройти через узкости у берега и таким образом избежать вражеских батарей до последней схватки.

Болито вспомнил меткую цитату Брауна, выраженную в адрес его капитанов: «Мы, немногие счастливые». Эта мысль теперь лишь огорчала его. Столько людей ушло, возвращаясь лишь в памяти в такие моменты, пока Трукулент завершал тот же самый отрывок. Капитан Кеверн с «Неукротимого», Роули Пил и его прекрасный фрегат «Нескончаемый», Вейтч на маленьком «Лукауте» и многие другие. В последующие месяцы и годы из «Немногих» Брауна выбыли ещё многие. Верные друзья, такие как дорогой Фрэнсис Инч и отважный Джон Нил, который когда-то был мичманом на «Плавучем круге» Болито, но погиб капитаном, попав в плен к французам после потери своего фрегата «Стикс». Болито и Олдей сделали всё возможное, чтобы спасти его и облегчить его страдания; но он присоединился ко всем остальным, где ничто больше не могло причинить ему вреда.

Болито поежился под плащом и сказал: «Трудный переход, капитан». Он увидел, как покрасневшие глаза настороженно следят за ним, вероятно, выискивая какую-то критику в его словах. Затем он представил себе Кэтрин такой, какой видел её в последний раз. Она, должно быть, гадает, ожидая. Возможно, это займёт больше времени, чем он обещал. К тому времени, как якорь «Трукулента» приземлится, им потребуется целая неделя, чтобы достичь цели. Он добавил: «Я спускаюсь. Сообщите, если увидите что-нибудь полезное».

Поланд вздохнул, когда Болито исчез в люке. Он резко крикнул: «Мистер Уильямс! Пожалуйста, смените наблюдателей. Когда они увидят землю, я хочу знать об этом!»

Старший лейтенант коснулся своей мокрой фуражки. Как бы ни был обеспокоен капитан, он обычно находил время для лёгкого и резкого подбадривания.

Под квартердеком внезапно стало тихо после порывов пронизывающего ветра и брызг. Болито прошёл на корму, мимо часового в каюту. Всё было сырым и холодным, а скамейки под кормовыми окнами покрылись влагой, словно их оставили на палубе.

Сэр Чарльз Инскип сидел за столом, подперев голову рукой, в то время как его секретарь, мистер Патрик Агню, переворачивал бумаги, чтобы он мог их изучить при свете фонаря, который он держал над ними.

Инскип поднял взгляд, когда Болито сел, и подождал, пока появится Олдэй с бритвой и горячей водой из камбуза.

«Неужели этот корабль никогда не остановится?»

Болито вытянул руки, чтобы облегчить боль от цепляния за одну или другую опору, одновременно стараясь держаться подальше от суетящихся вокруг него дозорных.

Он сказал: «Посмотрите на карту. Мы входим в пролив, где я вчера отметил свой курс. Сейчас мы должны увидеть Хельсингёр».

«Хммм. Нас там встречает датский эскорт…» — Инскип не слишком уверенно ответил. «После этого мы окажемся в их руках». Он взглянул на свою худощавую секретаршу. «Надеюсь, это ненадолго, мистер Агню?»

Они оба подняли головы, когда сквозь запечатанный световой люк донесся тонкий крик, который тут же затерялся на ветру.

«Что это было?» — Инскип, как обычно, повернулся к Болито. «Ты слышал?»

Болито улыбнулся: «Земля».

Эллдей прокрался в спальную каюту, поставил дымящуюся миску на стул и принялся править свою смертоносную бритву.

Инскип звал слугу и искал тёплое пальто. «Нам лучше выйти на палубу».

Эллдэй обмотал Болито шею тряпкой и чуть не подмигнул. Поланду следовало бы убедиться, что это правильный высадочный пункт, прежде чем он доложит об этом своему адмиралу.

Болито закрыл глаза, пока Олдэй готовился его побрить. Как и первая крепкая чашка кофе каждого нового дня, это был момент размышлений и созерцания.

Эллдей занес бритву и подождал, пока палуба снова стабилизируется. Он всё ещё не привык видеть причёску Болито, подстриженную по современной моде. Что, по-видимому, восхищало её светлость. Он улыбнулся про себя, вспомнив её удовольствие, когда он возился со свёртком, который привёз домой в Фалмут. Он услышал свой собственный бормотал: «Извините за запах табака, миледи. Это всё, что я смог унести, так сказать, так, чтобы он не увидел!»

Его поразила ее реакция, острое удовольствие в ее темных глазах, которое, как знал Олдэй, говорило само за себя.

Он спас большую часть волос Болито, после того как тот внезапно настоял на том, чтобы его отрезали. Увидев её лицо, он обрадовался.

Капитан Поланд вошел в каюту как раз в тот момент, когда Олдэй отступил назад и сложил бритву.

«Мы видим Хельсингёр, сэр Ричард», — он ждал, и вокруг его сапог образовалась лужа.

«Я сейчас поднимусь, капитан». Он улыбнулся ему. «Молодец».

Дверь закрылась, и Болито позволил Аллдею помочь ему надеть пальто. Простые слова похвалы, но Польша всё ещё хмурился. Когда его пригласят пройти через врата Рая, он, вероятно, поищет повод, прежде чем войти, подумал он. Послышался ещё один град.