Закат был вдохновляющим, подумал он; мало кто из художников мог бы его передать. Море, далёкая гряда Столовой горы и все стоящие на якоре корабли сияли, словно расплавленный металл. Только ветер с берега оживлял картину: низкие волны, набегавшие на тени, пробуждали корпус и журчали у кормы. Болито чувствовал остатки дневного тепла, словно горячее дыхание, и удивлялся, почему Польша не выказывает никакого волнения по поводу этого отплытия.

Он услышал резкий лязг первой защелки кабестанного фиксатора и резкий призыв боцмана изо всех сил надавить на перекладины.

Болито наблюдал за другими кораблями, их открытые орудийные порты сверкали, словно ряды бдительных глаз. Их роль была закончена, и когда на Столовую бухту спустились сумерки, он взял подзорную трубу, чтобы рассмотреть флаг Союза, развевавшийся над главной батареей. Он останется там.

Часть эскадры уже снялась с якоря и вышла из залива, чтобы начать долгий путь обратно в Англию. Два линейных корабля, пять фрегатов, включая «Зест» Вариана, и флотилия более мелких судов без ранга. Пока Англия ждала дальнейших действий своего давнего врага, это подкрепление было бы весьма кстати.

Другие, включая Фемиду, последуют за ней, как только армия полностью установит контроль над Кейптауном и якорными стоянками, которые обеспечат ей защиту от любых нападений. Почерневшие кости двух голландских «Индийцев» станут мрачным напоминанием о цене самоуспокоения, подумал он.

Он вспомнил лицо Тьяке, когда они в последний раз пожали друг другу руки, его голос, когда он сказал: «Благодарю вас за то, что вы дали мне еще один шанс жить, сэр Ричард».

Болито сказал: «Позже ты тоже можешь проклясть меня».

«Сомневаюсь. Ларн — прекрасный корабль. После Миранды она станет серьёзным испытанием». Он произнёс её имя так, словно говорил о погибшем друге. «Но мы с ней будем уважать друг друга!»

Ларн уже скрылась в тени, но Болито видел ее огни и каким-то образом знал, что Тайак сейчас там, на палубе, чтобы наблюдать, как якорь Трукулента вырывается из грунта.

Тени то отступали, то исчезали на квартердеке, и Болито отошёл, предоставляя капитану необходимую свободу для отплытия. Он увидел Дженура у сеток, рядом с ним стояла хрупкая фигурка. Дженур уже собирался уходить, но Болито спросил: «Как вам, мистер Сегрейв? Так недолгое пребывание, а сколько опыта?»

Юноша уставился на него в ярком медном сиянии. «Я рад, что был здесь, сэр Ричард». Он повернулся, его волосы развевались на горячем ветру, когда кабестан застучал ещё активнее, собачки упали, а длинный трос продолжал спускаться.

Болито наблюдал за ним, видел Тайаке и вспоминал свои первые дни в море, когда он делил опасности и веселье с другими гардемаринами, такими как Сегрейв.

«Но вы также жалеете, что ушли?»

Сегрейв медленно кивнул и на мгновение забыл, что разговаривает с вице-адмиралом, героем, которого другие описывали в столь разных образах. «Я лишь надеюсь, что, когда вернусь на свой старый корабль…» Ему не нужно было заканчивать фразу.

Болито наблюдал, как сторожевой катер дрейфовал по траверзу, вскидывая весла в знак приветствия, а лейтенант, стоявший на носу, встал и снял шляпу перед своим флагманом. Возможно, и перед этим человеком тоже.

«Ты не можешь быть ни слишком молод, ни слишком стар, чтобы разбить себе сердце». Болито почувствовал, как Дженур повернулся, чтобы послушать. «Мужество — это нечто другое. Думаю, тебе будет не о чем беспокоиться, когда ты вернешься на свой корабль».

Дженур хотел улыбнуться, но голос Болито был слишком напряжённым. Он знал, что Йовелл уже скопировал письмо для капитана Сегрейва. Этого будет достаточно. Если же нет, капитан вскоре узнаёт, что Болито может быть безжалостен, когда дело касается жестокости.

«Благодарю вас, сэр».

Болито облокотился на сетку гамака и подумал о всех милях, что им предстояло пройти. Это будет совсем не похоже на тот быстрый путь, который привёл его сюда. Что он мог бы открыть? Сохранит ли Кэтрин прежние чувства к нему после их разлуки?

Когда он снова взглянул, мичмана уже не было.

Дженур сказал: «Он справится, сэр Ричард».

«Тогда ты знал, Стивен?»

«Я догадался. Эллдэй собрал остальное. Его жизнь, должно быть, была адом. Его вообще не следовало отправлять в море».

Болито улыбнулся. «Это меняет всех нас. Даже тебя».

Затем он почувствовал, как его сердце екнуло, когда откуда-то спереди донесся крик.

«Якорь в дрейфе, сэр!»

Раздались крики, и какой-то человек захрипел, когда конец веревки потащил его вслед за остальными к фалам и брасам.

Лейтенант Уильямс доложил: «Готовлюсь, сэр!»

«Расслабься». — Поланд звучал спокойно и отстранённо. Болито задавался вопросом, что же его тронуло, почему он не любил Вариана, на что тот надеялся, помимо повышения?

Он посмотрел на реи, где вытянутые, укороченные тела марсовых напряглись, готовясь спустить своих подопечных на ветер. На палубе другие стояли у брасов, готовые превратить свой стоящий на якоре корабль в летающего чистокровного скакуна. Что ждало большинство из них, когда «Трукулент» прибудет в Англию? Задержат ли их на борту в ожидании новых приказов или отправят на другие корабли, чтобы пополнить ряды сухопутных моряков и новобранцев, незнакомых с морем и флотом? Скрипка выщипывала более живую мелодию, а кабестан вращался ещё быстрее, словно ускоряя их отплытие.

Болито сказал: «В Англии будет лето, Стивен. Как быстро летят месяцы».

Дженур обернулся, его профиль был в тени, словно, как и у Тьяке, у него была только половина лица. «Год победы, сэр Ричард».

Болито коснулся его руки. Надежды юности не знали границ. «Я больше не верю в чудеса!»

«Якорь поднят, сэр!»

Болито вцепился в сети. Корабль словно бы отступил назад, когда якорь подняли и закрепили на крюке. Даже это, казалось, символизировало разницу, которую он почувствовал здесь. Когда они снова встанут на якорь в Англии, в другом полушарии, они бросят якорь на противоположной стороне.

«Трукулент» рванулся вперёд, паруса захлопали в беспорядке, тени метались повсюду, пытаясь взять судно под контроль. Халл, штурман, крикнул: «Стой! Держи!»

Болито наблюдал за ним и его рулевыми, державшимися за двойные спицы, их глаза блестели в лучах заходящего солнца. Он подумал о Симкоксе, который однажды стал бы таким же, как Халл. Он хотел этого больше всего на свете. Но недостаточно, чтобы бросить друга, когда его жизнь была под угрозой.

Он сказал: «Судьба есть судьба».

Дженур посмотрел на него. «Сэр?»

«Мысли, Стивен. Просто мысли».

Топсели напряглись под ветром, и палуба, казалось, держалась неподвижно, когда «Трукулент» направил свой нос в сторону мыса и пустых, медно-серых пустошей за ним.

«Западно-юго-запад, сэр! Полный и до свидания!»

Губы Поланда сжались в тонкую линию. «Подведите её на мыс. Так близко, как она сможет». Он подождал, пока первый лейтенант снова подойдёт к корме. «Передайте ей курсы и королевские ведомости, как только мы будем вдали, мистер Уильямс». Он быстро взглянул на фигуру Болито у сеток. «Ошибок нет».

Болито оставался на палубе, пока земля и укрывавшиеся там корабли не скрылись в быстрой темноте. Он ждал, пока мир не сжался до пляшущих брызг и шлейфа фосфоресцирующих лучей, пока небо не стало настолько тёмным, что между ним и океаном не осталось никакой границы. Только тогда он спустился вниз, где Оззард суетился, готовя поздний ужин.

Болито подошёл к кормовым окнам, заляпанным солью и брызгами, и вспомнил годы капитанства на фрегате. Выход из порта всегда был волнительным, своего рода редкой свободой. Жаль, что Польша не воспринимала это так. Или, возможно, он просто считал дни до того момента, когда сможет избавиться от своей ответственности – заботы о вице-адмирале.

Он поднял взгляд, услышав топот ног по палубе и голоса, эхом разносящиеся сквозь ветер, грохот парусов и снастей. Это никогда не менялось, подумал он, даже спустя столько лет. Он всё ещё чувствовал, что должен быть там, наверху, принимать решения, управлять кораблём и использовать его навыки по полной. Он мрачно улыбнулся. Нет, он никогда к этому не привыкнет.