В соседней спальной каюте он сел у своего открытого сундука и уставился на себя в прикрепленное к нему зеркало.

Все представляли его моложе, чем он был на самом деле. Но что она подумает с годами? Он вдруг вспомнил молодых офицеров, которые, вероятно, уже сидели за столом, чтобы насладиться своей первой трапезой после выхода из гавани, делили стол с Дженуром и, вероятно, пытались выведать правду о человеке, которому он служил. Это могло бы изменить все многочисленные слухи, подумал он. Он смотрел на своё отражение безжалостным взглядом, словно осматривал одного из своих подчинённых.

Ему было сорок девять лет. Остальное было лестью. А вот горькая правда. Екатерина была прекрасной, страстной женщиной, за которую любой мужчина готов был сражаться и умереть, если он действительно был мужчиной. Она вскружила бы всем голову, будь то при дворе или на улице. Были и такие, кто рискнул бы теперь, узнав немного о своей… любви, об их связи, как многие бы это назвали.

Болито откинул со лба седую прядь волос, ненавидя ее и понимая, что ведет себя глупо, не имея большего здравого смысла, чем убитый горем гардемарин.

Я ревную и не хочу потерять её любовь. Потому что это моя жизнь. Без неё я ничто.

Он увидел, что Олдэй заглядывает в комнату. Он спросил: «Оззард разольёт вино, сэр Ричард?» Он увидел выражение лица Болито и подумал, что понял, почему тот встревожен. Расставаться с ней было тяжело. Возвращаться, учитывая все его сомнения, может быть сложнее.

«Я не голоден». Он слышал, как море ревет у корпуса, словно нечто неудержимое, и понимал, что корабль уходит в океан, удаляясь от последней защиты — суши.

Если бы только они могли двигаться быстрее и сокращать дистанции.

Олдэй сказал: «Вы многое сделали, сэр Ричард. Не жалели ни минуты с тех пор, как мы высадились. Завтра вы снова почувствуете себя прежним, вот увидите».

Болито смотрел на своё лицо в зеркало. Я никогда не даю ему покоя.

Эллдей попробовал ещё раз. «Это отличная тарелка свинины в настоящей панировке, как раз такая, как ты любишь. Ничего подобного после нескольких недель такого не получишь!»

Болито повернулся на стуле и сказал: «Я хочу, чтобы завтра ты меня подстриг». Когда Олдэй промолчал, он сердито добавил: «Полагаю, ты считаешь это идиотизмом!»

Олдэй дипломатично ответил: «Что ж, сэр Ричард, я вижу, что большинство кают-компаний следует современной моде». Он тряхнул косичкой и с укоризной добавил: «Не вижу, чтобы это было связано со мной».

«Ты сможешь это сделать?»

По обветренному лицу Олдэя медленно расплылась улыбка. «Конечно, я так и сделаю, сэр Ричард».

И тут истинная важность просьбы обрушилась на него, словно камень свалился на него. «Могу ли я высказать своё мнение, сэр Ричард?»

«Я когда-нибудь мешал тебе?»

Олдэй пожал плечами. «Ну, почти никогда. То есть, не часто».

«Продолжай, проклятый негодяй!»

Эллдей выдохнул. Вот это было больше похоже на правду. Старый блеск в этих серо-морских глазах. Друг, а не просто адмирал.

«Я видел, что вы сделали для мистера Тьяке...»

Болито резко ответил: «Что бы сделал любой другой!»

Эллдей стоял твёрдо. «Нет, они и пальцем не пошевелили, и ты это знаешь, прошу прощения».

Они смотрели друг на друга как противники, пока Болито не сказал: «Ну, выкладывай».

Олдэй продолжил: «Я просто считаю, что будет правильно и уместно, если ты получишь немного сливок для себя, и это не ошибка!» Он поморщился, приложил руку к груди и заметил мгновенное беспокойство Болито. «Видите, сэр Ричард, вы делаете это в эту минуту! Думаете обо мне, о ком угодно, только не о себе».

Оззард вежливо постучал посудой в большой каюте, и Олдэй твердо заключил: «Эта леди боготворила бы вас, даже если бы вы выглядели как бедный мистер Тайк».

Болито встал и прошёл мимо него. «Пожалуй, я всё-таки поем». Он перевёл взгляд с него на Оззарда. «Похоже, иначе мне не отдохнуть». Когда Оззард наклонился, чтобы налить вина, Болито добавил: «Открой бренди генерала прямо сейчас». Обращаясь к Олдэю, он сказал: «Бэрд был прав насчёт тебя. Нам бы действительно пригодились ещё несколько тысяч таких, как ты!»

Оззард поставил вино в холодильник и с грустью подумал о великолепном шкафчике, который она ему подарила и который лежал где-то на дне разбитого «Гипериона». Он видел взгляд, которым обменялись Болито и его суровый рулевой. Связь. Нерушимая до конца.

Болито сказал: «Выпей бренди, Олдэй, и пойдем».

Эллдей повернулся к сетчатой двери и посмотрел на корму, когда Болито сел за стол. Столько-много раз он стоял позади него на бесчисленных гичках и баржах. Чёрные волосы всегда были связаны на затылке над воротником. Смерть и опасность окружали его, но в моменты радости они всегда были рядом.

Он закрыл за собой дверь и подмигнул неподвижному часовому. Что бы ни случилось, как бы они ни разобрались со столькими противниками, Болито и его супруга всё равно пройдут. Он улыбнулся про себя, вспомнив, как она нашла время поговорить с ним. Настоящая морячка.

И да поможет Бог тому, кто попытается встать между ними.

В последующие дни и недели, пока «Трукулент» пробивался на северо-запад к островам Зеленого Мыса, борясь с переменчивым ветром, который, казалось, был нацелен только на то, чтобы задержать его продвижение, Болито замкнулся в себе даже больше, чем когда выходил в море.

Эллдей понимал, что дело в том, что на этот раз ему не нужно было ничего планировать или готовиться, даже дела на корабле не отвлекали его. Дженур тоже заметил перемену в нём, совершая ежедневные прогулки по палубе; он был окружён людьми Трукулента, кипел обычной жизнью, присущей любому военному судну, и в то же время был совершенно один.

Каждый раз, выходя на палубу, он изучал карту или наблюдал, как капитан инструктирует мичманов по использованию полуденных визиров. Поланд, вероятно, возмущался этим и воспринимал регулярные проверки Болито расчётов и правильности завязывания узлов как невысказанную критику.

Болито даже напал на Дженура из-за какой-то мелочи, но тут же извинился. Он смотрел на пустое море и говорил: «Это ожидание меня губит, Стивен!»

Теперь он крепко спал в своей койке после того, как не спал полночи, мучимый сновидениями, от которых его бесконтрольно трясло.

Кэтрин смотрела на него своими прекрасными глазами, затем смеялась, пока другой мужчина уводил её без малейшего сопротивления. Кэтрин, мягкая и податливая в его руках, а затем, когда он проснулся и позвал её по имени, оказалась далеко за пределами его досягаемости.

Ровно семь недель и два дня с тех пор, как Болито увидел, как Столовая Гора погрузилась во тьму. Он перевернулся на спину, задыхаясь, с пересохшим ртом, пытаясь вспомнить свой последний сон.

Вздрогнув, он понял, что Аллдей сидит на корточках у его койки, скрываясь в тени, и протягивает ему дымящуюся кружку. Голова Болито закружилась, а все его прежние чувства и реакции обострились в голосе. «Что случилось, парень?» С чем-то, похожим на ужас, он прикрыл лицо рукой, но Аллдей пробормотал: «Всё в порядке, сэр Ричард, у вас глаз не подводит». Он с трудом выбрался из койки и последовал за Аллдеем в кормовую каюту, не притронувшись к кружке кофе.

Если судно и казалось погруженным в темноту, то за кормовыми окнами поверхность моря уже была бледной и твердой, как отполированное олово.

Эллдей подвёл его к иллюминатору и сказал: «Я знаю, что ещё немного рано, сэр Ричард. Утренняя вахта только что вышла на палубу».

Болито смотрел, пока глаза не защипало. Он услышал, как Олдэй резко сказал: «Я думал, ты захочешь, чтобы тебя вызвали, независимо от времени суток».

Здесь не было ни палящего солнца, ни яркого рассвета. Он протёр рукавом толстое, запятнанное солью стекло и увидел первый выступ земли, проступающий сквозь серую мглу. Скачущая волна, словно дикие призраки, чей рёв терялся вдали.

«Узнаёшь, старый друг?» Он почувствовал, что Олдэй кивнул, но промолчал. Может быть, он просто не знал.