«А как насчёт этого, мистер Партридж? Он расположен так близко к проходу, по которому нам нужно идти, что разницы никакой».

Штурман склонился над столом, его фиолетовый нос был всего в нескольких дюймах от него; Адам чувствовал запах рома, но не обращал на него внимания. Партридж был лучшим штурманом из всех, кого он знал. Он служил во флоте в двух войнах, а между ними обошел весь мир на самых разных судах – от угольного брига до каторжного судна. Если погода испортится, он непременно сообщит об этом капитану ещё до того, как бинокль покажет хоть какой-то намёк на перемены. Неизведанные отмели, рифы, которые оказались больше, чем предполагали предыдущие штурманы, – всё это было частью его морского опыта. Он редко колебался и теперь не разочаровывал Адама.

«Это что, цур? Это и есть Птичий остров. У него какое-то замысловатое название на даго, но для меня он всегда был Птичьим островом». Его мягкий девонский акцент звучал здесь по-домашнему уютно и напомнил Адаму Йовелла.

«Сверните с курса. Я сообщу первому лейтенанту. Лорд Сатклифф всё равно нас не ждёт, и я сомневаюсь, что его светлость поверил бы, что мы сможем так быстро пройти, даже если бы он ждал!»

Партридж смотрел ему вслед и вздохнул. Каково это – быть молодым. И капитан Болито выглядел именно так: чёрные волосы в беспорядке, не слишком чистая рубашка, расстёгнутая до пояса – он больше походил на человека, играющего роль пирата, чем на опытного капитана фрегата.

На квартердеке Адам остановился, чтобы посмотреть на огромную пирамиду парусов, такую свежую и яркую после тусклого неба и заплатанных парусов Западного океана.

Многие на палубе, вероятно, думали, что везут главнокомандующему секретные донесения первостепенной важности, раз уж он так гонит свой корабль. В какой-то момент огромный грот-рей прогнулся, словно лук, под мощным напором ветра, так что даже Старый Партридж ожидал потерять рангоут, если не всю мачту.

На всем корабле никто не знал, какой дьявол его гнал. Всякий раз, когда он урывал время поспать или набрасывался на еду, мучения возвращались. Они были рядом, даже сейчас. Во сне было ещё хуже. Её обнажённое тело извивалось и выскальзывало из его хватки, в её взгляде читалась злость и обвинение, когда она отстранялась. Сны заставляли его задыхаться на своей бешено качающейся койке, и однажды часовой-морпех у сетчатой двери ворвался к нему на помощь.

Он поднялся по наклонной палубе и посмотрел на сверкающую воду, словно десять миллионов зеркал, подумал он. Чайки уже покидали свои острова, чтобы осмотреть фрегат.

Возможно, потому, что он знал, действительно знал, что его дядя каким-то образом выживет; и более того, спасёт всех, кто от него зависел. Возможно, она полагала, что он был так же расстроен, узнав, что её муж жив, как и обрадован известием о спасении дяди.

И, зная всё это, он овладел ею, любил её и заставлял любить его до изнеможения. Теперь она могла счесть этот поступок предательством, а его мольбы о любви – лишь жестокой ложью, призванной воспользоваться преимуществом, когда она была наиболее уязвима.

Он сжал пальцы в кулак. Я люблю тебя, Зенория. Я никогда не хотел опозорить тебя, навязываясь тебе…

Он резко обернулся, когда к нему подъехал Питер Сарджент, его первый лейтенант, который проделал весь путь от Плимута до церкви в Фалмуте, чтобы сообщить ему весть о спасении.

«Остров Птиц, сэр?»

На грани. Он чувствовал, как рубашка липнет к коже, и не только из-за солнца.

«Да. Возможно, это каприз. Но корабли иногда заходят туда за водой… Лорд Сатклифф может подождать ещё немного, и мы, возможно, сообщим ему новости». Он улыбнулся. «И всегда есть шанс получить приз или два». Он взглянул на развевающийся шкентель на мачте. «Мы сразу же изменим курс и пойдём на юго-запад-на-запад. С этим попутным ветром мы должны быть у островов ещё до полудня!»

Они улыбнулись друг другу. Молодые люди, которым по первому требованию достались весь мир и океан.

«Палуба там!» Они смотрели на яркое, тусклое небо. «Парус по правому борту!»

Было захвачено и наведено несколько телескопов, после чего лейтенант-сержант сказал: «Большая шхуна, сэр».

Адам навел телескоп на цель и подождал, пока Анемон поднимет свою клювообразную голову над длинным стеклянным валиком.

«Гвинеец, держу пари». Он захлопнул стекло, уже думая о компасе и расстоянии. «И, возможно, полон рабов. Этот новый закон о рабстве пригодится!»

Сержант сложил руки рупором. «Обе вахты наготове, мистер Бонд! Будьте на шканцах!»

Корабельный капитан наблюдал за далеким краем паруса, который теперь отчетливо выделялся на фоне перекрывающих друг друга небольших островов.

«Мы потеряем их, цур, если позволим им затеряться среди навозных куч!»

Адам оскалился. «Восхищаюсь вашей речью, мистер Партридж. И нет, мы его не потеряем». Он отвернулся. «Направьте туда королевскую власть! А потом пошлите ко мне кормового стрелка!»

Хотя другое судно также увеличило паруса и слегка отклонилось от преследователя, оно не могло сравниться с «Анемоной». Уже через час её отчётливо видели все на палубе, у кого было время посмотреть. Через два часа она оказалась в пределах досягаемости носовых погонных орудий «Анемоны». Артиллерист сам установил один из них, подняв большой палец и двигая его из стороны в сторону, чтобы дать команде команду использовать хэндшпили и настроить длинное девятифунтовое орудие, пока не будет удовлетворен.

Адам крикнул: «Как пожелаете, мистер Айрес! Близко, как только посмеете!»

Несколько моряков, стоявших достаточно близко, чтобы слышать, ухмыльнулись друг другу. Адам увидел их разговор и был тронут. Они стали лучшей корабельной командой, чем он смел надеяться. Мало кто был добровольцем, а многих перевели с других кораблей, когда «Анемона» только вступила в строй, даже не позволив им сойти на берег и повидаться с родными. И всё же за эти месяцы они стали самостоятельным подразделением флота. Новый корабль и его первый капитан, точно так же, как «Анемона» была первым фрегатом Адама. Он всегда мечтал и надеялся на это – пойти по стопам своего дяди. Он требовал от себя многого и рассчитывал на поддержку своих офицеров и матросов. Каким-то образом, волшебство сработало.

Как раз перед тем, как они вышли из Спитхеда, чтобы пройти по Ла-Маншу в усиливающемся шторме, они обнаружили двенадцать матросов с торгового судна, высадившихся на берег, вероятно, без разрешения, чтобы провести ночь в тавернах. Адам отправил своего третьего лейтенанта с группой на берег и прижал этих несчастных гуляк прежде, чем они успели осознать, что произошло. Строго говоря, это было незаконным, но, утверждал он, они должны были оставаться на борту до тех пор, пока капитан официально не выплатит им компенсацию. Двенадцать обученных матросов были настоящей находкой, вместо обычных портовых отбросов и малолетних преступников, которых большинству капитанов приходилось тренировать и с которыми приходилось иметь дело. Он уже видел одного из них, не только смирившегося со своим положением, но и показывавшего молодому сухопутному жителю, как использовать марлиновый штырь на снастях. Таков был путь моряков.

Взревел погонный корабль, бледный дым разнесся по стакселю и кливеру.

Раздались одобрительные возгласы, когда мяч с силой ударился о борт другого судна, подняв над палубой высокий водяной смерч.

Адам взял рупор: «Близко, я сказал, мистер Айрес! Мне кажется, вы разделили его волосы на пробор!»

«Он ложится в дрейф, сэр!»

«Очень хорошо. Догоните его и отправьте туда отряд. И никаких глупостей».

Старый Партридж опустил стакан и заметил: «Похоже на работорговца, цэр». В его голосе слышалось сомнение.

«Выкладывай, чувак. Я не умею читать мысли».

«Здесь слишком много военных кораблей, цур. Большинство гвинейцев обходят эти места стороной. По моему опыту, они идут дальше на запад, в эту проклятую дыру Гаити или вниз к Майну, где доны всегда находят применение новым рабам». Его совершенно не смущал тон молодого капитана; он знал, что многие сочли бы ниже своего достоинства даже обратиться за советом к скромному уорент-офицеру.