Боковая партия уже заняла позиции, помощники боцманов смачивали языки серебряными манками, а королевские морские пехотинцы держали наготове свои мушкеты со штыками.

Кин опустил подзорную трубу и тихо произнёс: «Это контр-адмирал Херрик, сэр Ричард». Радость, охватившая его при их прибытии, внезапно улетучилась. «Буду честен, сэр. Мне дорого обойдётся его приём».

Болито смотрел на приближающуюся баржу, весла которой казались голыми костями в сгущающихся тенях.

«Не бойся, Вэл, это, несомненно, обойдется ему гораздо дороже».

Баржа скрылась из виду, и затем, спустя, казалось, целую вечность, в иллюминаторе показались голова и плечи Херрика. Пока караульные поднимали оружие и раздавались возгласы, он снял шляпу и замер, словно они с Болито были совсем одни.

За эти секунды Болито увидел, что волосы Херрика, похоже, полностью поседели, и что он держался напряженно, как будто рана все еще беспокоила его.

Болито шагнул вперёд и протянул обе руки. «Тебе здесь рады, Томас».

Херрик схватил его за руки и уставился на него, его голубые глаза отражали последние лучи солнца.

«Значит, это правда… ты жив». Затем он опустил голову и произнёс достаточно громко, чтобы его услышали Кин и Дженур: «Прости меня».

Когда Дженур последовал за двумя флагманами на корму, Кин протянул руку. «Не в этот раз, Стивен. Возможно, позже». Он помедлил. «Я только что видел что-то, что, как мне казалось, погибло. Но оно всё ещё здесь… как яркое пламя». Слова словно отпечатались у него в голове. Прости меня.

Дженур не до конца понимал, и он никогда не был близко знаком с Херриком. Скорее, он испытывал лишь ревность при упоминании его имени из-за отношений с Болито и пережитого ими. Но, как и Кин, он знал, что стал свидетелем редкого момента, и размышлял, как бы он описал его в следующем письме.

Эллдей стоял в тени кормы, когда Болито повёл его к трапу; вокруг него корабль готовился к собачьей вахте и первой ночи на якоре. Он чувствовал запах земли и испытывал то же беспокойство, которое всегда было знакомо ему в таких случаях.

Но он думал только о Херрике, и как трудно было поверить, что это тот самый человек. На те несколько секунд, когда они проходили мимо, всё вернулось: Болито – молодой капитан, а Херрик – первый лейтенант, так горячо веривший в права своих матросов.

Оллдей встряхнулся и наблюдал, как первый отряд морских пехотинцев разделяется на караульные пикеты на наблюдательных пунктах корабля. На корме и баке, а также на соединяющих их трапах, где хранились дополнительные тяжёлые ядра на случай, если какой-нибудь местный торговец или лодка подойдёт слишком близко во время ночных вахт. Одна пуля, пробитая через корпус судна, быстро отпугнёт остальных. Караульные должны были не дать тем, кого соблазняет остров, дезертировать. Но даже страх перед поркой или чем-то похуже не остановит некоторых, подумал он.

Он потёр грудь, и рана снова ожила. Как и само море, она всегда была напоминанием.

Вечная боль.

Томас Херрик стоял у кормовых окон и смотрел через воду на огни порта.

Оззард ждал с подносом, его глаза были мутными, он наблюдал за посетителем, готовясь к худшему или лучшему, в зависимости от того, как покажет судьба.

«Выпьешь, Томас? У нас сейчас достаточно напитков, так что можешь взять что хочешь». Болито заметил его нерешительность.

Херрик осторожно сел, его тело по-прежнему оставалось напряженным.

«Я бы с удовольствием выпил имбирного пива. Я уже почти забыл, каково это».

Болито подождал, пока Оззард уйдет, а затем бросил свое тяжелое пальто на кормовое сиденье.

«Как давно ты знаешь, Томас?»

Взгляд Херрика медленно скользил по огромной каюте, вспоминая, возможно, другие визиты или те дни, когда над его «Бенбоу» развевался его собственный флаг.

«Два дня — скорый пакетбот из Англии. Я с трудом верил своим глазам, и даже когда сообщили, что ваш корабль отплыл от берега, я думал, какой-нибудь дурак, возможно, ошибся». Он опустил голову и оперся на руку. «Когда я думаю о том, через что мы прошли…» — его голос почти дрогнул. «Я всё ещё считаю всё это частью кошмара».

Болито подошел к своему креслу и положил руку ему на плечо, чтобы успокоить Херрика и одновременно скрыть свои внезапные эмоции от вернувшегося Оззарда.

Херрик сделал ещё одну попытку и критически поднёс изящный кубок к фонарям. «Имбирное пиво». Он смотрел на прозрачные пузырьки. «Неудивительно, что их называют Островами Смерти. Они пытаются представить, что это часть Англии, и если не напьются допьяна, то подхватят целый список лихорадок, которые большинству наших хирургов по плечу». Он сделал большой глоток и не возражал, когда Оззард снова наполнил кубок.

Болито сел и взял бокал рейнвейна, который Кэтрин прислала на борт. Оззард умел сохранять такие вина прохладными в просторных трюмах, но всё равно оставалось чудом, как ему это удавалось – рейнвейн на вкус был таким, будто лежал в ледяной горной реке.

«А лорд Сатклифф?» Он говорил осторожно, чувствуя неуверенность и дискомфорт Геррика как часть себя самого.

Херрик пожал плечами. «Лихорадка. Его перевели в Сент-Джонс – говорят, там воздух лучше, но я опасаюсь за его жизнь. Он назначил меня здесь командиром до формирования новой эскадры… после чего я должен был быть в распоряжении её флагмана». Голубые глаза поднялись и остановились на Болито, пристально глядя на него впервые с тех пор, как он ступил на борт. «Вообще-то, вы, сэр Ричард».

Болито сказал: «Ричард, я бы предпочел это».

Трудно было смириться с этим новым, отстранённым Херриком, трудно было представить его в каком-либо из его прошлых обликов: серьёзного лейтенанта или дерзкого контр-адмирала, который был на волосок от смерти на собственном военном трибунале. В нём сохранилось что-то от каждого из них, но не от обоих как единой личности.

Херрик снова вгляделся в полумрак каюты, где-то на корабле доносились далекие крики и топот босых ног — это вахтенные спешили исправить ошибку на палубе или под ней.

Херрик сказал: «Я никогда не думал, что буду скучать по всему этому после того, что случилось. У меня было полно транспортов — судов, находящихся под ордером, капитанам которых я бы лично не доверил даже чистить головы!»

«И вам пришлось все это нести на своих плечах, как и другую работу здесь?»

Херрик, казалось, не слышал. «Твой глаз, Ричард. Всё так же плохо?»

«Ты никому не сказал, Томас?»

Херрик покачал головой, и этот жест был настолько знакомым, что он словно ножом кольнул Болито в сердце.

«Это были друзья… Я ничего не сказал. И не стал бы». Он помедлил, обдумывая другую мысль, которая беспокоила его с момента появления Чёрного Принца. «Золотистая ржанка». Он запнулся. «Я только что видел Кина и Дженура. Спаслась ли ваша госпожа? Простите, я должен спросить».

«Да». Одно неверное слово или несвоевременное воспоминание могли навсегда прервать этот контакт. «По правде говоря, Томас, я думаю, что без неё мы бы все пропали». Он выдавил улыбку. «После «Золотистой ржанки» я понимаю твою точку зрения насчёт перевозок по ордеру!»

Херрик был на ногах и двигался под фонарями, отбрасывая тень на привязанное оружие и обтянутую кожей мебель, словно неугомонный танцор.

«Я сделал всё, что мог. Без разрешения я реквизировал двадцать шхун и катеров отсюда и с Сент-Китса. Без дальнейших распоряжений я разграбил верфь и казармы лейтенантов и старых моряков и отправил их на патрулирование, которое мы иначе не сможем обеспечить».

Это было похоже на то, как кто-то возвращается к жизни. Болито тихо сказал: «Ты у меня есть полномочия, Томас».

Успокоившись, Херрик перечислил все меры, которые он ввел для раннего оповещения о вражеских военных кораблях, блокпостах и любых подозрительных судах, будь то работорговцы или действительно нейтральные торговцы.

«Я им сказал, чтобы они не терпели глупостей. Если какой-нибудь капитан бросит вызов нашему флагу, он больше не будет свободно перемещаться в этих водах!» Он улыбнулся, и снова всё его существо изменилось. «Ты помнишь, Ричард, я сам служил на торговом судне между войнами. Я знаю несколько их уловок!»