«Зюйд-вест-бай-вест, сэр! Полный вперёд!» — Джулиан, штурман, лучезарно улыбался своим товарищам и потирал свои мясистые руки. И снова он оказался прав.

Кин крикнул: «Крепитесь и страхуйтесь, мистер Седжмор!» Достаточно громко для всех вокруг, он добавил: «Молодец! На этот раз на две минуты короче!»

Правда это или нет, но Болито видел, как некоторые запыхавшиеся моряки переглядывались и неохотно ухмылялись. Это было начало.

Он сказал: «Возможно, этот парень подчиняется французам. Мы слишком много на это насмотрелись». Но он думал о поредевшей эскадре, ожидающей его в Карибском море. Им не хватало фрегатов, и французы это знали. Это не побережье Бретани и не игры в кошки-мышки в Северном море. Здесь было бесчисленное множество островов, которые нужно было патрулировать и обыскивать на случай, если среди них скрывается вражеская эскадра, и эти воды изобиловали судами всех видов: голландцами и испанцами, судами из Южной Америки, готовыми передать разведданные французам на Мартинике и Гваделупе. Были и американцы, которые не забыли о своей борьбе за независимость; с ними нужно было обращаться очень осторожно. Они возмущались тем, что их останавливали или рассматривали как возможных нарушителей блокады, и эта молодая, но амбициозная страна подала правительству в Лондоне несколько серьёзных жалоб.

Болито улыбнулся, вспомнив предостережение лорда Годшела. «Нам нужен не только инициативный, но и тактичный человек, которого знают эти люди». Болито не совсем понимал, что именно он имел в виду под словом «знать», но он никогда не считал себя особенно тактичным.

Он сказал: «Спасибо, Оуэн. Ты мне скоро снова понадобишься».

Кин наблюдал, как мужчина похлопал себя по лбу и зашагал прочь, чтобы присоединиться к своему подразделению.

Он сказал: «Этот человек ценен, сэр, я скоро произведу его в младшие офицеры. Он заставит многих наших сухопутных солдат выглядеть деревенщинами!»

С наступлением темноты вокруг корабля снова поднялся ветер, но движение было не таким сильным, и матросы смогли принять горячую пищу и дополнительную порцию рома, чтобы долгий день казался менее невыносимым.

За пределами кают-компании, тянувшейся поперёк массивного корпуса «Чёрного принца» и располагавшейся прямо под адмиральской каютой, лейтенант Джеймс Седжмор удобно устроился на шкафчике с кубком мадеры в руке, завершая свою атаку на старшего мичмана. Последний стоял, как шомпол, двигаясь только в такт тяжелому подъёму и падению огромного корпуса со всеми людьми, оружием и припасами, забитыми в него. Он указал на открытые сетчатые двери, где в кают-компании Хьюстон мог видеть офицеров, которых он наблюдал каждую вахту в самых разных обличьях. Они пили, писали письма, играли в карты, ожидая последнего приёма пищи. Несколько лейтенантов, которых боялись за их чувство порядка и дисциплины, сидели или разваливались в своих креслах, пока мальчишка-капитан сновал между ними с кувшином вина. Хирург, обычно такой серьёзный, покатывался со смеху, когда услышал, что ему сказал майор Королевской морской пехоты. Служащий, Джулиан, штурман: именно к такой компании Хьюстон мечтал присоединиться, если не здесь, то хотя бы на другом корабле. Он разделял с Седжмором свои взгляды на будущее, но сейчас Седжмор был не расположен к сочувствию. «Я не позволю тебе лезть на моё судно только потому, что человек не смеет мне возражать, понимаешь?»

Хьюстон прикусил губу. Он хотел, чтобы капитан его заметил, но он, конечно же, никогда не собирался обрушивать всё это на него.

«И не пытайтесь отомстить, мистер Хьюстон, а то подумаете, что рогатое божество ада свалилось на ваши жалкие плечи! В нашем последнем командировании, после Копенгагена – о чём даже вы наверняка слышали от старожилов – был один такой гардемарин, маленький тиран. Он любил видеть страдания людей, словно им и так мало приходилось справляться. Его боялись, несмотря на его низкий чин, потому что он был племянником сэра Ричарда». Он свирепо усмехнулся. «Сэр Ричард выслал его с корабля, а капитан Кин предложил ему военный трибунал, если он не согласится уйти в отставку. Так какие же у вас шансы, по-вашему?»

«Прошу прощения, сэр. Правда…»

Седжмор похлопал его по плечу, как иногда делал Болито. «Вы не стары, мистер Хьюстон, но, клянусь Богом, станете им, если это повторится. Вы станете самым старым мичманом во флоте! А теперь убирайтесь. Всё кончено».

Хирург прошёл мимо. «Заняты, мистер Седжмор?»

Старший лейтенант усмехнулся: «Мы все через это проходим».

Хирург направился к трапу. «Не я, сэр».

На шканцах Хьюстон, всё ещё тлеющий от злости, доложил вахтенному офицеру о дополнительных обязанностях, которые ему поручил Седжмор. Лейтенантом был Томас Джойс. Он был третьим по старшинству и уже в одиннадцатилетнем возрасте, на своём первом корабле, участвовал в рукопашных боях.

Было ужасно холодно, брызги и дождь падали с натянутых парусов и такелажа, словно арктический ливень.

Джойс резко ответил: «Внимательно смотрите, мистер Хьюстон. Будьте бдительны, пожалуйста».

Хьюстон увидел, как один из рулевых ухмыльнулся, когда его лицо на мгновение мелькнуло в луче компаса. «Но... но ничего не будет видно, сэр!»

«Тогда тебе будет легко, правда? А теперь вставай, или я попрошу боцмана оживить твой танец!»

Лейтенант Джойс не был слишком суровым человеком. Он вздохнул, взглянул на наклонившийся компас и тут же забыл о незадачливом юнце, парящем высоко над продуваемой всеми ветрами палубой.

Мы все через это проходим.

На палубе дальше в корме Олдэй сидел в кладовой Оззарда и наблюдал, как маленький человечек нарезает сыр для каюты.

Оззард раздраженно спросил: «Зачем тебе понадобилось идти и делать такую глупость, Джон? Я всегда думал, что ты немного чокнутый!»

Олдэй улыбнулся. Какое ему до этого дело? Он же сказал, что оставил свою долю золота у Униса Полина в «Оленьей Голове». На всякий случай.

Оззард продолжал, сверкая ножом в знак гнева: «Она могла бы уйти со всем этим! Видишь ли, я знаю тебя, Джон Олдей, знаю тебя давно. Красивое лицо, аккуратная лодыжка, а ты такой ошеломлённый! В любом случае, ты мог бы положить это в сейф дома».

Олдэй аккуратно набил трубку. «Что с тобой, Том? Тебе что, не нравятся женщины или что-то в этом роде?»

Оззард резко обернулся, его глаза горели. От этого он стал выглядеть ещё более хрупким. «Никогда больше не говори мне этого!»

Они оба заметили, что дверь открыта, и молодой моряк, убиравшийся в большой каюте, стоял и смотрел на них, его взгляд нервно переводился с одного на другого.

Олдэй взревел: «Ну? Чего ты хочешь?»

«Ты нужен вице-адмиралу, Коксон!»

Оззард резко добавил: «Убирайся!» Юноша убежал.

Оззард положил нож и посмотрел на свою руку, словно ожидая увидеть, как она дрожит.

Он нерешительно сказал: «Извини, Джон. Ты не виноват». Он не поднял глаз.

Олдэй ответил: «Скажи мне, если хочешь. Когда-нибудь. Дальше этого не пойдёт». Он закрыл за собой дверь и прошёл под массивными балками к морскому часовому у входа в большую каюту.

Что бы это ни было, оно разрывало Оззарда на части. С тех пор, как…? Но он не мог вспомнить.

В своей кладовой Оззард сел и подпер голову руками. В последние мгновения «Золотистой ржанки», когда он был у трапа, он видел её на фоне кормовых окон. Ему хотелось отвернуться, спрятаться в тени. Но он этого не сделал. Он смотрел, как она снимает с себя окровавленную одежду, пока не осталась совершенно голой на фоне раскинувшейся перед ней панорамы моря. На стёклах было столько соли, что окна служили ему широким зеркалом, так что ни одна часть её прекрасного тела не была ему отчуждена.

Но он не видел Кэтрин, пока она не надела взятые напрокат бриджи и рубашку. Он видел только свою молодую жену, какой она, должно быть, и выглядела, когда к ней приходил любовник.

Он в отчаянии заломил руки. Почему никто из друзей или соседей не сказал ему об этом? Он мог бы остановить это, заставить её снова полюбить его, как он всегда верил. Почему? Это слово повисло в воздухе, словно змея.