В качающейся каюте Кэтрин оглядела хаос разбросанных стульев и упавших книг. Она узнала несколько отрывков из Шекспира Болито и захотела их собрать. Через кормовые окна она увидела бесконечный ряд несущихся белых лошадей, почувствовала, как руль с грохотом стучит, словно пытаясь оторваться. Она сжала кулаки и крепко зажмурила глаза от страха. Теперь она была нужна, нужна больше, чем когда-либо.

Затем она взглянула на Софи, которая съежилась у сетчатой двери, едва сдерживая свой ужас.

Она сказала: «Помоги Оззарду донести эти сумки до трапа». Она подождала, пока слова дойдут до сознания. «Нет… подожди минутку». Она пошарила в одной из сумок и вытащила чистые белые бриджи и одну из рубашек Болито, которые Оззард гладил вчера. Неужели это было только вчера?

Она сказала: «Идите на палубу сейчас же».

Софи ахнула тихим голосом: «Мы что, умрем, сударыня?»

Кэтрин улыбнулась, хотя ее рот и губы были сухими, как пыль.

«Мы будем готовы, моя девочка».

Она увидела ее кивок, когда она ответила, пытаясь проявить смелость: «Как бы мне хотелось быть дома, сударыня!»

Кэтрин сделала несколько глубоких вдохов и отвернулась, чтобы Софи не видела ее отчаяния.

Затем она очень неторопливо расстегнула платье и вышла из него, позволив ему упасть вместе с нижними юбками, пока не осталась совершенно голой, стоя в водянистом блеске, словно богиня на языческом обряде. Она натянула белые бриджи и рубашку Болито, связала волосы с лица темно-красной лентой и собрала нижние юбки, сложив их под мышкой; она достаточно хорошо знала о ранах, чтобы понять, что Безант в серьезной беде и нуждается в перевязках. Когда она сбросила свои тонкие туфли, одна из них упала на платье, где кровь Линкольна все еще блестела, словно живая. Только тогда она почувствовала комок рвоты в горле и поняла, что больше не может его сдерживать.

Она нашла маленького Оззарда, скрючившегося на трапе, с сумкой на плече. Он знал. Он был с остальными в Гиперионе, когда она наконец спустилась… кто мог знать лучше него?

«Спасибо, что подождали». Она заметила, как он взглянул на её голые ноги, и каким-то образом почувствовала, что он наблюдал за ней, видел её обнажённой у кормовых иллюминаторов. Теперь это, похоже, уже не имело значения.

Она вцепилась в поручень и замерла, когда кто-то крикнул с фор-цепи: «Нет дна, сэр!» От голоса лотового, донесённого ветром, у неё по коже побежали мурашки. Словно дух из ада.

"Что это значит?"

Оззард очнулся от своих мыслей. «Значит, у нас много воды, миледи». Он покачал головой. «Ещё рано».

Болито повернулся, когда она поднялась на мокрый настил. Она подождала, пока палуба снова обрушится, и позволила ей донести её до него.

«Я взяла это из твоей сумки, Ричард. Здесь не место для платьев и красивых чашек!»

Кин наблюдал за ней и покачал головой, пока Болито обнимал её несколько мгновений. Затем он услышал её смех и подумал, что Болито произнес слово «очаровательно». Он увидел, что Дженур тоже смотрит на неё, настолько увлечённо, что, наверное, жалеет о своём альбоме для рисования.

Безант простонала: «Осталось совсем немного. Если бы я только могла почувствовать её!»

Эллдэй навалился всем телом на спицы и почувствовал, как судно борется с ветром, морем и им самим одновременно. Он пристально смотрел на прыгающую линию бурунов, на редкие просветы между ними. Он слышал пьяный смех из запечатанного трюма и позавидовал их рому. Ещё одна кружка, и она нанесёт удар. Он стиснул зубы и подумал о женщине, которую спас на дороге. И она нанесёт удар.

Он взглянул на Болито и его даму и почувствовал, как его охватывает давнее отчаяние. Вечная боль. Корабли исчезли, старые лица стёрты с лица земли. Он всегда учил себя принимать это, когда оно наконец настигнет его. Но не так. Ни за что…

Мимо прошел Кин, его туфли скользили по струящейся воде.

Весь день слышал, как он сказал Болито: «Я сказал боцману, чего ожидать, сэр. Он возьмёт катер и последует за нами. У нас будет лодка поменьше. Когда мы выйдем за риф, всё может стать проще».

Болито понизил голос: «Значит, ты думаешь, что нет никакой надежды найти этот проход?»

Кин пристально посмотрел в его спокойные серые глаза и даже не вздрогнул, когда впередсмотрящий крикнул: «Клянусь отметкой семнадцать!»

«Вы, сэр? Вода уже мелеет. Без золота, которое тянет нас вниз…» Он пожал плечами. Слова были не нужны.

Болито мотнул головой в сторону трюма. Они всё ещё кричали и смеялись, как сумасшедшие. Но Таскер или кто-то из зачинщиков наверняка знал и понимал?

«Клянусь десятью!» Боже, они были так близко. Он посмотрел на боцмана и его спутников. Они смотрели по сторонам, не зная, что делать. Их собственный капитан едва успевал передавать указания Аллдею, другой был ослеплён и, вероятно, мёртв, а третий заперся внизу с золотом. В любую секунду они могли запаниковать и броситься к шлюпкам.

Он крикнул: «Мистер Бриттон! Если мы сдадимся, вы должны оставаться рядом с яликом. Как только мы отплывём от рифа, мы сможем поставить паруса и работать без помех». Он улыбнулся Кэтрин в её бриджах и рубашке с оборками. «Теперь, когда у нас появился лишний матрос, мы будем в надёжных руках!»

Несколько секунд никто не двигался и не говорил, и Болито подумал, что потерпел неудачу. Затем Бриттон, чья рана на голове, казалось, очистилась от обильных брызг, закричал: «Наш Дик справится, ребята! Ура!»

Наблюдатель Уильям Оуэн, который также был превосходным грузилом, крутил леску круг за кругом, затем поднимал ее и перекидывал через плечо, прежде чем позволить тяжелому четырнадцатифунтовому грузилу пролететь перед носом удочки.

Впоследствии он был уверен, что видел, как риф поднимается им навстречу, когда гильза ударилась о воду чуть выше киля, и крикнул: «Клянусь третьей!» Но всё это произошло за считанные секунды. Огромная стена брызг вздымалась и обрушивалась на бушприт под палящим солнцем, а затем раздался первый ужасный грохот, когда они ударились о воду. Оуэн с трудом выбрался из своего лотового фартука и бросился вниз, как раз когда огромная тень пронеслась мимо, разбрасывая во все стороны щепки и хлопающие паруса: фор-стеньга «Золотистой ржанки» с грохотом блоков и такелажа с грохотом переваливалась через борт. Кто-то кричал, но Оуэн знал, что слышит собственный голос, пригибаясь и уворачиваясь от ещё одной огромной массы падающего такелажа.

Он дико уставился на корму и увидел, что им удалось освободить хлопающий двигатель, который усилил их натиск на риф. Но мощная волна легко подняла корпус и позволила ему снова упасть с новым тошнотворным грохотом.

Оуэн побежал к единственному признаку порядка и дисциплины, где люди цеплялись за порванные снасти и сгибались под мощным натиском воды, хлынувшей через борт, и ошеломлённо смотрел на высокую фигуру в белом у штурвала, пока его затуманенный разум не подсказал ему, что это жена адмирала. Он увидел и Болито, указывая рукой в трюм, где другой матрос стучал рукояткой пистолета по люку.

Болито посмотрел на Безанта, которого наполовину отнесли к борту, к которому уже были готовы подойти лодки.

Он сказал: «Ты пытался. Мы все старались. Этого было недостаточно». Он должен был заставить этого раненого, сломленного человека понять. Принять это. Палуба казалась устойчивее, если не считать сильного подводного течения. Но в любой момент она могла соскользнуть. Ни для кого из них не было надежды. Он потёр раненый глаз и не услышал её крика в шуме ветра и волн, призывающего его остановиться.

Он наблюдал, как они спустили Безанта за борт, а затем присоединился к Кэтрин у неподвижного штурвала. Корабль уже разваливался, и он слышал, как море с грохотом врывается в передний трюм, сокрушая всё на своём пути.

Оллдей крикнул: «Вот и крысы!»

Некоторые из мятежников и освобождённых солдат выбирались на палубу, оглядываясь по сторонам с недоверием или безумием. Тоджонс направил пистолеты и рявкнул: «Вы, ублюдки, можете захватить шлюпку!»