Хэметт-Паркер не без доброты спросил: «Вы чувствуете себя настолько комфортно, насколько мы можем вам помочь, капитан?»
Госсаж огляделся, словно не расслышал. Столько высокопоставленных офицеров и гостей. «Мне следовало бы стоять, сэр!»
Хэметт-Паркер тихо произнёс, словно бросая вызов кому-либо, чтобы тот кашлянул или пошевелился: «Вас здесь не судят, капитан Госсаж. Не торопитесь и говорите своими словами. Мы изучили все доказательства, выслушали мнения, – а они были не более того, – многих свидетелей. Но «Бенбоу» был флагманом, а вы – его капитаном. Мы хотим услышать именно вашу историю».
Именно тогда Госсаж, казалось, впервые увидел напротив себя Херрика.
Он начал отрывисто: «Я больше не её капитан. Я всё потерял!» Он попытался повернуться так, чтобы Херрик увидел его пустой рукав. «Посмотри, что ты со мной сделал!»
Хэметт-Паркер жестом указал на хирурга и резко сказал: «Заседание суда отложено до завтра в то же время». Обращаясь к хирургу, он добавил: «Позаботьтесь о капитане Госсаже».
Пока небольшая группа пробиралась к задней части каюты, Хэметт-Паркер обратился к судье-адвокату суровым тоном: «Это не должно повториться в этом зале суда, мистер Котгрейв!» Но, обернувшись, Болито увидел в его глазах лишь торжество.
4. МЕСТЬ
ДОМ, среднего размера и принадлежавший Адмиралтейству, располагался сразу за воротами верфи. В нём жил постоянный персонал, но он был совершенно лишён какой-либо индивидуальности; это было лишь место, где старшие офицеры и чиновники Адмиралтейства могли временно остановиться, чтобы поработать с верфью или адмиралом порта.
Рассвет еще не наступил, но Болито уже слышал шум прибывающих и убывающих телег и фургонов, а в течение долгой ночи он слышал редкий топот ног и звон оружия, когда вербовщики возвращались после очередных поисков в отдаленных деревнях мужчин, не имевших официальной защиты.
В последний раз, когда он проснулся от беспокойного сна, он услышал женский голос, высокий и умоляющий, хотя слов он не разобрал. Она кричала ещё долго после того, как ворота с грохотом захлопнулись, а её мужчина был забран, чтобы помочь пополнить поредевшие ряды флота. Её мольбы оставались глухи, особенно учитывая, что война вот-вот должна была разрастись. Подходящих мужчин, иногда хватало любого. Даже тех, у кого была письменная защита, рыбаков, матросов HEIC, лучших моряков, в которых флот нуждался больше всего, держали вне поля зрения по ночам, когда вокруг была пресса. Бесполезно пытаться исправить несправедливость, если проснёшься с разбитой головой на каком-нибудь военном судне, уже стоящем в Западных подходах.
Он очень осторожно поднял голову Кэтрин со своего обнажённого плеча и положил её на подушку. Он почувствовал, как её длинные, растрепанные волосы соскользнули с его кожи; их тела всё ещё хранили тепло объятий.
Но это была ночь без страсти и близости, ночь, когда они разделяли ещё более глубокую любовь, понимая, что нуждаются друг в друге и поддерживают друг друга. С величайшей осторожностью он поднялся с кровати и тихо прошёл в соседнюю комнату. Огонь в камине погас, но он уже слышал, как слуга, а может быть, и верный Оззард, подкладывал ещё один костер внизу.
Эта комната, как и дом, казалась сырой и нежилой, но всё же была настоящим убежищем по сравнению с альтернативой: местной гостиницей, любопытными взглядами и вопросительными взглядами. Все знали о военном трибунале. Это был военный порт, величайший в мире, но сплетни здесь процветали, как в деревне.
Он выглянул в окно и после некоторых колебаний распахнул его, впустив холодный воздух рассвета, резкий запах моря, свежесрубленную древесину, смолу и паклю — все, что можно найти на королевской верфи.
Сегодня. Он пристально вглядывался в тёмные тени зданий за стеной. Олдэй и Оззард, должно быть, подготовили его лучший мундир с блестящими эполетами, каждый из которых был украшен парой серебряных звёздочек, указывающих на его звание.
Он не будет чувствовать привычной тяжести старого семейного меча на бедре; вместо этого он будет носить богато украшенный подарочный меч, подаренный ему жителями Фалмута в знак признания его заслуг в Средиземном море и в битве на Ниле. Ведь здесь он был авторитетом, снова вице-адмиралом; не «Человек-Равенство», как его часто называли матросы, и даже не героем, вызывавшим восхищенные улыбки в пивных и кофейнях из-за своей связи с красавицей. Это заставляло его чувствовать себя чужим самому себе. Он не мог забыть горечь Херрика в Саутуарке, когда тот приходил к нему, чтобы умолять и урезонивать его. Не губи всё, чего ты достиг из-за меня. Он был тем, кем хотел бы видеть его отец – флагманом, как и все остальные на портретах, украшавших лестницу и галерею в старом сером доме в Корнуолле.
Где-то он услышал девичий смех, вероятно, новой служанки Кэтрин, Софи, маленькой смуглой девушки, которая, по словам Кэтрин, была наполовину испанкой. Она взяла её в качестве одолжения к старой подруге в Лондоне; девушке, по всей видимости, было лет пятнадцать. Это случилось совершенно внезапно, и Кэтрин ещё не успела рассказать всю историю. Она беспокоилась только о нём и о том, чем может закончиться сегодняшний день.
Из Лондона пришло письмо от лорда Годшеля, отправленное почтальоном. Пакетбот, который должен был доставить их на Мыс Доброй Надежды, вышел из Лондонского залива и направлялся вниз по Ла-Маншу в Фалмут, где должен был ждать прибытия Болито. Странная смена планов, подумал Болито, больше секретности на случай нового скандала из-за того, что Кэтрин отправилась с ним. Годшеля очистил свой рея, предложив Кэтрин самой оплатить проезд и расходы на путешествие.
Она рассмеялась во весь голос, когда он ей это сказал. «Этот человек совершенно невыносим, Ричард! Но у него блуждающий взгляд и репутация, которую, как мне дали понять, нужно поддерживать!»
Они также обсуждали Зенорию. Она уехала в экипаже Болито накануне вечером вместе с Дженуром и Йовеллом, которые обеспечивали ей безопасность и компанию. Казалось, она с нетерпением ждала отъезда, и когда Болито сказал: «Она сможет попрощаться с Вэл в Фалмуте», его слова прозвучали не слишком убедительно, даже для него самого.
Единственные хорошие новости также пришли из Лондона, от похожего на цаплю сэра Пирса Блэчфорда. Травма Элизабет теперь, когда ей оказывали надлежащую помощь, не была ни постоянной, ни серьёзной. Болито не сказал Кэтрин, что Белинда передала ему, что он должен оплатить все необходимые расходы: она, вероятно, и так догадалась.
Он дождался первых проблесков света, затем прикрыл рукой здоровый глаз и смотрел так долго, что тот болезненно защипало и начало слезиться. Но на этот раз тумана не было, зрение не ухудшалось; возможно, три месяца на берегу с редкими поездками в Портсмут и Лондон пошли ему на пользу.
Не оборачиваясь, он понял, что она вошла в комнату, её босые ноги бесшумно ступали по ковру. Она подошла к нему сзади и накинула пальто ему на голые плечи.
«Что ты делаешь? Пытаешься простудиться или что похуже?»
Он обнял ее за талию и почувствовал ее тепло сквозь простое белое платье с золотым шнуром вокруг шеи, который, если его развязать, мог обнажить ее плечи или все ее существо.
Она вздрогнула, когда он провёл пальцами по её бедру. «Ах, дорогой Ричард, скоро всё это закончится».
«В последнее время я был плохой компанией».
Кэтрин повернулась в его руке и посмотрела на него, и только ее глаза блестели в слабом свете.
«Столько мыслей, столько тревог. Они нападают на тебя со всех сторон».
Она прочитала ему вслух письмо Херрика, и он был тронут тем, что в нём было больше сожаления, чем гнева. В нём Херрик благодарил её за то, что она оставалась с его женой до конца. Письмо совершенно незнакомых людей. Он провёл рукой по её длинным волосам и нежно поцеловал в шею.
Она накрыла его руку своей. «Ещё немного, Ричард, и я забуду важность и формальность этого дня».
Она посмотрела на бледнеющее небо и последнюю слабую звезду. «Я люблю всё, что мы делаем, всё, что мы нашли друг в друге». Он попытался повернуть её к себе, но почувствовал, как её сильное, гибкое тело сопротивляется; она не хотела, не могла смотреть ему в лицо. «Когда ты далеко от меня, Ричард, я прикасаюсь к себе там, где ты ко мне прикоснулся, и мне снится, что это ты. Кульминация сравнима лишь с разочарованием, когда я понимаю, что это… всего лишь очередная фантазия».
