Дверь слегка приоткрылась; вошла Маркита.

«Вы звонили в колокольчик, миледи?»

Кэтрин уже забыла.

«Я хочу, чтобы ты отнесла это письмо мистеру Джейкобу, который сейчас у причала». Она подождала, пока девушка возьмёт его в руки. «Не передавай его никому другому, Маркита. Поняла?»

Маркита медленно кивнула. «Мистер Джейкоб, миледи». Она огляделась. «Вы не поели?»

Кэтрин обняла девушку за тонкие плечи. «Передай повару, чтобы шёл домой. Мне ничего не понадобится».

Она прижала плечо, застигнутая врасплох, когда над гаванью грянул выстрел полуденной пушки.

«Большие проблемы, миледи?» Глаза девушки с тревогой изучали её. И мать, и отец были рабами. Это напомнило ей о Силлитоу и предостережении Бетьюна. Силлитоу, человека, наделённого властью, которого боялись почти все, который лелеял и защищал её с той ужасной ночи в Челси. Который ни разу не прикоснулся к ней. Она не бросит его сейчас.

Возможно, когда они вернулись в Англию... Но картина отказывалась складываться.

Всё, что она могла видеть, — это дверь того дома в Челси и то, что кто-то вырезал на ней: «Шлюха!»

Она позвала, но комната была пуста.

13. Единственный союзник

После удушающей жары в гавани штаб коммодора казался прохладным за толстыми, выкрашенными белой краской стенами, откуда открывался великолепный вид на якорную стоянку, главный канал и туманный голубой горизонт. Вдоль бастиона стояли старые пушки, вероятно, испанские, возрастом не менее ста лет, с широким вымпелом коммодора Суинберна, безжизненно свисавшим над головой.

Когда гичка вышла из-под огромной тени Афины, Адам ощутил на плече прикосновение солнца, словно что-то физическое. Он увидел Стерлинга на баке, наблюдавшего, как второй якорь поднимают на крамбол, готовый отдать его без предупреждения, если над островом разразится шторм.

Фрейзер, капитан парусной лодки, осторожно заметил: «Стекло достаточно прочное, сэр. Но здесь… вы знаете, каково это».

Траубридж пошел с ним, довольный, как подумал Адам, возможностью уйти от Бетюна и его растущего нетерпения.

Гичка прошла на траверзе захваченного барка, и трудно было поверить, что она когда-либо была задета бортом «Лотоса»; рабочие дока залатали и закрасили большую часть повреждений. Адам чувствовал, что на «Вилле де Бильбао» не осталось ни одного уголка, который он бы не осмотрел. Металлические прутья для защиты рабов и длинные доски, словно полки, в трюмах, чтобы можно было хранить ещё больше живых тел рядами, одно над другим, словно книги в шкафу, где едва хватало места для дыхания или движения. Кошмар.

Казенс ничего не сказал и был заперт в одиночной камере под военной охраной. Он молча пошёл на виселицу, возможно, больше боясь своих работодателей, чем палача. И всегда оставался шанс избежать заслуженной участи. Он не перевозил рабов и мог утверждать, что стрелял в целях самообороны, полагая, что Лотус — пират или капёр, прикрывающийся чужим именем. Это было известно.

Он уничтожил свои карты за несколько минут до того, как его подняли на борт, или выбросил их за борт в утяжеленной сумке вместе с другими имеющимися уликами.

Бетюн с курьером отправил депеши в Адмиралтейство, настаивая на увеличении числа кораблей для своего командования, прежде всего фрегатов. Ничего не изменилось. Адам так и не забыл, как лорд Эксмут хотел, чтобы «Unrivalled» был в авангарде его атаки на Алжир. Фрегатов никогда не хватало, ни в мирное, ни в военное время.

Их проводили в большую комнату, над головой энергично вращались вентиляторы, длинные жалюзи были подняты, чтобы не пропускать яркий свет и жару.

Присутствовали ещё несколько командиров, включая Пойнтера; «Лотос» находился в доке на ремонте корпуса. Ещё один капитан был с фрегата «Хостайл», который проходил полную реконструкцию и вскоре должен был присоединиться к разрозненной эскадре.

А вот и капитан Иэн Манро с фрегата «Одейсити», их новейшего корабля. Адам познакомился с ним, когда тот поднялся на борт «Афины», чтобы доложить Бетьюну: молодое круглое лицо, скорее обожжённое, чем загорелое карибским солнцем, с ярко-рыжими волосами. Адам вспомнил саркастический комментарий Бетьюна о возрасте маленького фрегата. Думал, что он на свалке. Манро, очевидно, привык к таким замечаниям. Он весело заметил: «Его спустили на воду в том же году, что и я. Идеальное совпадение, не правда ли?»

Ему было двадцать восемь лет, и, хотя он ещё не был назначен на службу, его званию предстояло подтвердить до конца года. При условии. Но, как и любому капитану фрегата, ему не нужно было напоминать о подстерегающих его подводных камнях.

Адам видел быстрые взгляды и редкие улыбки, хотя после почти месяца, проведенного на Антигуа, когда Афина, как выразился Джаго, «пустила корни», большинство из них все еще оставались чужими.

Дверь открылась, и в комнату вошёл коммодор сэр Болдуин Суинберн. Несмотря на вентиляторы, он выглядел разгорячённым и смущённым, но очень уверенным в себе – без Бетюна он стал другим человеком.

Адам взглянул на Трубриджа и подумал, насколько хорошо тот осведомлен о слухах. Никого не касалось, воспользовался ли Бетьюн своим положением и властью, чтобы навестить Кэтрин. Она была прекрасной женщиной, и гораздо более того. Она невероятно помогла ему, когда Зенория покончила с собой. Она поняла, хотя Зенория не принадлежала ему по праву. И она утешала его тогда, и после того, как Ричард упал на борт «Фробишера». Он отогнал эти мысли. Возвращаться было бесполезно.

Суинберн громко произнёс: «Теперь, когда мы все собрались». Он взглянул на Адама и просиял. «Я могу объяснить, как развивалась наша стратегия на сегодняшний день». Он наслаждался этим.

«Когда мой шлюп «Лотос» остановился и захватил барк, находившийся под нашими пушками, предполагалось, что он направляется в Гавану. В конце концов, у нас уже был опыт в тактике испанского генерал-капитана, не так ли?» Раздалось несколько смешков. «Но мы никогда не можем предполагать слишком много». Его взгляд снова на мгновение остановился на Адаме и флаг-лейтенанте. «На самом деле «Вилья де Бильбао» не собиралась заходить в Гавану. Её капитан, Казенс, позволил бы «Лотосу» направиться в этот порт». Он оглядел их лица, словно фокусник, всё ещё держащий в руках какой-то секретный трюк. «Смена галса «Лотоса» в темноте застала Казенса врасплох».

Адам сдержал нетерпение. Изъян в картине. Кто-то что-то обнаружил. Или кто-то обменял недостающую информацию, возможно, на свою жизнь.

Трубридж наклонился и прошептал: «Надеюсь, не слишком много людей это слушают, сэр».

Суинберн сказал: «Сан-Хосе, так близко от места этой искусной встречи, примерно в четырёхстах милях к востоку от Гаваны. Вот это, джентльмены, и есть ключ!»

Адам пытался представить это в своём воображении, пока комната вокруг него гудела от волнения и немалого недоверия. Все эти месяцы, неблагодарные патрули, отбивание атак, когда каждый иностранный флаг был вражеским, боль, лихорадка и страдания в самой жестокой профессии из всех; и это было у них под носом. Чуда это не сотворит. Но это было начало.

«Мой клерк изложит подробности, всё, что у нас есть на данный момент. Завтра я передам инструкции остальной части эскадрильи».

Пойнтер подошёл и сел рядом с ним. «Мне трудно это принять». Он вытер лоб платком. «Сан-Хосе по возможности избегают. Плохие подходы и небольшая якорная стоянка. Раньше он был укреплён, но несколько рабов восстали там много лет назад, ещё до меня. По всем данным, это была настоящая бойня».

«Но все еще достаточно большой, чтобы высаживать рабов?»

Кто-то постучал по столу. «Теперь будьте внимательны!»

Адам вжался спиной в кресло. Путешествие в ад.

Их сгоняли, избивали и заковывали в кандалы, продавали их собственные соплеменники или враждебные племена дерзким и беспринципным людям вроде Казенса. Запихивали на маленькие суда и в конце концов переводили на новый промысел. Больше, быстрее и зачастую лучше вооруженные, чем корабли, бороздящие океан в поисках добычи.