Он сунул руку под пальто и нащупал в кармане письмо, сложенное вместе с другим письмом.

В Корнуолле лето в самом разгаре, и розы Кэтрин всё ещё цвели в старом саду, как и розы Ловенны. Как и дом с видом на залив, ожидающий своего часа.

Секретарь коммодора монотонно твердил об испанской власти, гражданской и военной. О населении и местной торговле; дальнейшие подробности будут предоставлены каждому капитану без промедления.

Суинберн вытирал сияющее лицо; шоумен почти кланялся.

Адам резко спросил: «Сэр Грэм знает обо всем этом?»

Трубридж бросил на него проницательный взгляд, мудрый для столь юного человека.

«Сэр Болдуин согласился взять на себя руководство первой частью этой кампании, если она таковой станет». Он понизил голос. «Так что, если что-то пойдёт не так, он, конечно же, тоже может нести вину?»

Капитан Манро протиснулся сквозь толпу и протянул руку.

«Я иду на свой корабль, сэр». Он с любопытством посмотрел на него. «Вам письмо. От одного из моих молодых джентльменов».

«Как он? Я знаю, что не стоит спрашивать».

Манро обернулся, когда кто-то позвал его по имени.

«Он хороший парень». Он кивнул. «Тихий, но хороший». И усмехнулся. «В любом случае, мне подходит, сэр!»

И он ушел.

Адам вышел на каменную террасу, окутанный жаром, словно паром. Он всё ещё слышал голос коммодора, его хриплый смех.

И вдруг ему стало его жаль, и это встревожило его. Как предостережение.

Через семь дней после выхода из Английской гавани фрегат Его Британского Величества «Audacity» с двадцатью четырьмя пушками оказался в глубине Карибского моря.

Земля редко попадалась на глаза, и лишь однажды она оказалась достаточно близко к другому судну, чтобы обменяться приветствиями. Это была небольшая бригантина, один из разбросанных патрулей эскадры, возвращавшаяся на Антигуа для пополнения запасов.

Капитан Иэн Манро гордился своим командованием и всегда демонстрировал его своим людям, будь то в кают-компании или на палубе. До этого он служил на Карибах лишь однажды, да и то в звании младшего лейтенанта. Большую часть службы он провёл в родных водах и Средиземном море, а также в составе офицерского состава во время Второй американской войны.

Прогуливаясь по квартердеку или находя место в тени под сетками, он часто вспоминал всех капитанов, бывших до него, столь же разных, как и кампании, в которых участвовал «Одейсити». Тулон, Сент-Винсент, Нил и Копенгаген — лишь некоторые из её подвигов.

Он слышал, как боцман, один из старейших матросов на корабле, читал что-то похожее на лекцию новым мичманам, прибывшим на борт в Плимуте.

«А теперь слушай меня, и слушай внимательно. Тебе повезло служить на этом корабле, и тебе ещё многое предстоит сделать, чтобы хоть как-то сдать экзамен в моём журнале! «Audacity» был построен в те времена, когда люди знали, как дать кораблю жизнь! Спущен на воду на Медвее и построен из лучшего кентского дуба, когда ещё сохранились старые деревья!» Он набросал форму корпуса своими большими красными руками. «Шпангоуты были выращены в те времена, а не вырезаны из обрезков древесины, так что он вдвое прочнее некоторых из этих высоколетящих кораблей!» Он не скрывал своего презрения к новым матросам пятого ранга во флоте.

Манро слонялся у поручней квартердека, наблюдая и прислушиваясь к утренней рутине на судне.

Палубы вымыли вскоре после рассвета, и под жарким юго-восточным ветром они уже были совершенно сухими. Попутный ветер, достаточный, чтобы надуть паруса, по крайней мере большую часть времени; «Одейсити» кренился на левый борт, лёжа на правом галсе.

Мастер парусного спорта стоял с одним из своих товарищей возле компасного ящика, внешне не проявляя никакой обеспокоенности, его челюсть все еще работала над куском свинины, оставшимся от завтрака.

Манро улыбнулся, чувствуя то же волнение, которое, как он знал, не скрывал по движению челюсти этого человека. Неделя вдали от гавани, проверка журнала, приливов, компаса, секстанта. И всё ради того, чтобы найти один крошечный крестик на карте.

Он увидел двух новых мичманов с боцманом. Ещё один инструктаж. Он наблюдал, пытаясь вспомнить свои первые шаги.

В одно ухо влетело, в другое вылетело — одно подведение итогов.

Младший из них двоих, Дэвид Нейпир, казался тише большинства гардемаринов, но даже за столь короткое время он был о нём хорошо наслышан. Стремился к учёбе и был готов попробовать ещё раз, если что-то пойдёт не так. Его спонсировал предыдущий капитан, уроженец Болито. Он никогда не встречал его до Антигуа, но знал его прошлое почти так же хорошо, как «Одаренность». Нейпира «пригласила» его мать, которая снова вышла замуж и уехала в Америку. Не уникальная история, но та, что за ней, была бы гораздо интереснее, подумал он. Известный капитан фрегата и племянник героя Англии; казалось странным, что его это так волнует.

Второго новичка ему навязал другой капитан в качестве обязательства перед кем-то важным. Вероятно, он был рад от него избавиться. И всё же Манро не мог объяснить почему, если только тот открыто не вмешивался в распорядок дня своих офицеров. Он снова улыбнулся про себя. А боцман!

Мичман Пол Бойс был плотного телосложения, для семнадцати лет он был весьма необычно сложен; большинство молодых джентльменов всегда были голодны, но строгость их обязанностей избавляла их от лишнего веса.

За все месяцы, что Манро находился на борту, он не получал никаких негативных отзывов о своей работе или поведении. Он ни разу не опоздал на вахту и не сменял других. Атлантика отложила в сторону артиллерийские учения и боевые учения, но все были заняты наверху и на палубе, устанавливая и подгоняя паруса, сплетая их: те самые текущие ремонтные работы, которые составляют жизнь моряка.

Всего на борту было шесть гардемаринов. Учитывая, что флот был полностью сокращён, а корабли стояли на приколе во всех крупных портах, им повезло, что они вообще получили место.

Он взглянул на море и увидел, как брам-стеньги отражаются в спокойной, вздымающейся воде, а мачтовый киль — крошечным пятнышком цвета.

Он вспомнил капитана флагмана, с которым познакомился на конференции: правая рука вице-адмирала, с блестящими перспективами на будущее. Лицо, которое невозможно забыть. И всё же, во время их коротких бесед у него сложилось впечатление, что зависть была на стороне Болито.

Он снова взглянул на главную палубу и увидел, как мичман Бойс идёт на корму с помощником капитана, вероятно, чтобы поработать с картой. Он вспомнил, что Бойс каким-то образом повредил запястье и ему было приказано не выполнять общие морские обязанности. Он нахмурился, пытаясь припомнить подробности; он спросит об этом первого лейтенанта.

"Палуба там

Все лица были обращены вверх, а матрос, собиравшийся сделать очередной поворот на фале, прикрыл глаза рукой, чтобы смотреть вверх.

Даже челюсть капитана лодок осталась неподвижной.

«Приземляйтесь на наветренной стороне!»

С бака доносились приветственные крики, а старшие матросы понимающе ухмылялись.

Манро коснулся перил. Крестик на карте. Все эти мили.

Он мысленно видел его. Наветренный проход, или, скорее, тот, который вскоре станет таковым, пятидесятимильный канал, отделяющий Гаити от Кубы. Некоторые его ненавидели и боялись из-за бурных течений и плохо записанных измерений глубины.

Завтра или послезавтра они будут около того места, где ее захватил шлюп «Лотос».

Он ощутил тот же холодок волнения. Вот это да. Идеальное приземление.

«Мистер Нейпир, поднимитесь сюда!»

Юноша стоял лицом к нему. Расстегнутая рубашка, не слишком чистая, белые брюки уже были заляпаны краской или смолой. Загорелая кожа – наследие других морей, последнее под командованием Болито.

Хирург рассказал Манро о шраме на ноге Нейпира.

«Чудо, что он его не потерял, сэр. Я знал многих мясников, которые бы отрубили его, не моргнув глазом!»

Там тоже есть другая история.