Наклонившись над ними, он взял у Боулза подзорную трубу и добавил: «И он получил свой фрегат, а это больше, чем некоторые могут сказать!»

Боулз вернулся в свою кладовую, а из каюты донесся смех.

«Всё может быть совсем иначе, — думал он, протирая стаканы. — Так и должно быть».

Джаго вытер рот тыльной стороной ладони.

«Чуть не забыл, сэр». Он пошарил в кармане куртки. «Леди, э-э, Роксби, передайте мне письмо для вас».

Адам опустил стакан, его внутренности были словно лед.

Джаго говорил: «Я слышал, ты снова собираешься в Лондон...?»

Адам разгладил бумагу на скамейке и медленно прочитал её. Кто-то напечатал адрес крупными буквами. Почти детский почерк.

Он услышал свой ответ: «Да. Через два дня. Адмиралтейство. Последние инструкции, насколько я понимаю». Мозг отказывался концентрироваться. Даже каракули Нэнси не имели смысла.

Это всё, что мне дали. Я до сих пор не уверен, что мне стоило тебе рассказывать.

Адам, сам того не осознавая, вскочил на ноги, положив одну руку на спинку стула.

«Я всё ещё чужой в Лондоне. Удивляюсь, как там люди умеют находить дорогу с одной улицы на другую». Он выставлял себя дураком. «Место, которое называют Саутуорком? Всё, что я о нём знаю, — это гостиница под названием «Георг». Оттуда я сел на дилижанс до гостиницы «Георг» здесь, в Портсмуте. Это всё, что я помню».

Боулз вышел из маленькой кладовой, опустив голову, словно прислушиваясь к чему-то вдали на корме. «Я знаю Саутуарк, сэр». Он произнёс: «Сатерк». «Знаю, сэр». Он переставил один из пустых стаканов, мысли его были где-то далеко. Он думал о таверне, где когда-то работал и где у него была отдельная комната. О шуме и переполохе, когда моряки сходили на берег с кораблей, пришвартованных на великой реке, в поисках выпивки и компании. И о преступлениях, совершённых в тех краях, об изодранных трупах, висевших на виселицах в Уоппинге и Гринвиче, словно мрачное напоминание. «Время меняется, сэр, полагаю. Не всегда к лучшему». Даже ненавистные вербовщики с опаской ступали туда, где он жил у Темзы. «В некоторых местах, сэр…» Он поднял глаза, оценивая настроение капитана. «Опасно ходить одному или без оружия».

Адам медленно кивнул, тронутый его осторожной искренностью.

«Спасибо, Боулз. Это было хорошо сказано».

Он подошёл к кормовым окнам и заглянул в лихтер, который сгибался под стойкой. На него смотрели лица. Там стояла женщина с обнажёнными ногами, держа в руках корзину с яркими шарфами, и широко улыбалась. Казалось, их не было видно.

Нэнси боялась дать ему надежду. Но что, если её информация окажется правдой? Что по какой-то причине Ловенна нуждается в нём?

Сегодня вечером его, как и положено по обычаю, развлекали офицеры на его собственном корабле. Через два дня он будет в Лондоне, вместе с Бетюном. Ещё больше секретов, хотя Джаго узнал о поездке уже через час после того, как ступил на борт.

Он повернулся спиной к сверкающей воде и перекрывающим друг друга мачтам и сказал: «Вы можете это прочитать, Боулз?» Он протянул письмо.

«Сэр?» Он лишь моргнул, но прозвучало это так, будто «конечно».

Адам проклинал собственное нетерпение. «Я не хотел проявить неуважение».

Большой нос снова повернулся. «Ничего не брал, сэр». Он почти улыбнулся. «В моём прошлом торговцы, с которыми я имел дело, ограбили бы вас до нитки, если бы вы не умели читать и распутывать их счета!»

Он поднёс письмо к отражающемуся солнечному свету. «Я знаю эту улицу, сэр. Там жили богатые люди, но им пришлось туго. Мне говорили, что сейчас всё совсем по-другому. Ходили слухи, что рядом построят новый причал». Он вернул письмо и добавил извиняющимся тоном: «Если вам не нужно идти, сэр…» Он не договорил.

Адам беспокойно заерзал по каюте. А вдруг он не собирался в Лондон по просьбе Бетюна? Никто не мог сказать, когда «Афина» будет готова к отплытию в Вест-Индию, и не изменил ли приказ кто-то из высших инстанций.

Другой возможности не будет. Никакого шанса узнать ценность этой маленькой, грубо напечатанной купюры.

У него была команда, корабль, когда у многих других не было ничего. Не «Непревзойденный», но корабль…

Он знал, чего Нэнси боялась больше всего – в нём и за него. Ей этих коротких встреч с Ловенной могло быть недостаточно. Они всё равно оставались бы незнакомцами, и его визит мог принести больше вреда, чем пользы. Он коснулся пальто, словно хотел потрогать жёлтую розу, которую видел на портрете в Фалмуте. С Бетюном или без, он знал, что ушёл бы.

Если вам не нужно идти…

Джаго прервал его размышления. «Я буду с тобой, капитан». Внезапно он насторожился, напрягся, как и всегда. Но было и что-то ещё, почти предупреждение.

Адам посмотрел на него, понимая, что ему следует отказаться. Это было что-то личное, а не повод втягивать его в нечто незаконное и опасное.

Яго, человек, который ненавидел офицеров и всех тех, кто злоупотреблял властью, которого несправедливо высекли, и который, хотя и был признан невиновным, до конца своих дней носил шрамы от кошачьего побоев.

Этот же человек позаботился о том, чтобы Дэвид Нейпир благополучно добрался до своего нового корабля с удостоверением мичмана – звания, к которому он, как известно, не раз относился с презрением. И, наконец, человек, который упустил возможность получить деньги, возможность жить так, как ему хочется, и обменял её на это.

Он сказал: «Хуже Алжира быть не может, сэр!»

Адам улыбнулся. «Я слишком многое принимаю как должное, Люк. Спасибо».

Боулз сказал: «Скоро прибудет первый лейтенант, сэр».

Адам кивнул. Он сказал Стерлингу, что хочет просмотреть судовые журналы и вахтенные списки, а также «красную книгу наказаний» – зачастую лучший показатель любого корабля, и особенно его офицеров.

Стерлинг, вероятно, подготовит его к приглашению в кают-компанию на ужин и к встрече с людьми в униформе, с которыми ему предстоит встретиться.

Он подумал о другой записке, так аккуратно сложенной в кармане. Она уже почти разваливалась, но всё, что у него осталось от неё, было. Что сказал бы грозный Стерлинг, если бы узнал тайные страхи своего капитана?

Он слегка улыбнулся. Неудивительно, что дорогая Нэнси так беспокоилась о нём.

«Старший лейтенант, сэр!»

Болито повернулся к сетчатой двери. Капитан флагмана.

Лейтенант Фрэнсис Трубридж с сожалением улыбнулся и сказал: «Вас не задержат дольше, чем необходимо, сэр. Боюсь, в этой комнате царит хаос».

Адам Болито бросил шляпу на свободный стул и оглядел большую комнату, которую он так хорошо помнил по предыдущему визиту. Казалось, по ней пронесся вихрь. Все картины, включая фрегат Бетюна, сражающийся с двумя испанцами, были расставлены в ряд вдоль одной стены, пронумерованные для переезда в его дом или, возможно, предназначенные для другой комнаты в Адмиралтействе. Коробки и гроссбухи лежали в других стопках; даже красивый винный холодильник Бетюна был накрыт грязной простыней.

Трубридж наблюдал за ним, все еще держа одну руку на дверной ручке.

«Чем выше мы поднимаемся, тем шатче положение, сэр».

Бетюн уходил, отправляясь на важный пост в Вест-Индию. И его место уже занимал другой, словно за ним закрывалась дверь.

Адам подумал, что Траубридж чувствует себя здесь как дома. Он чувствует себя непринуждённо в общении со старшими офицерами, с которыми они встречались, и всегда готов напомнить Бетьюну о любой мелочи, упущенной кем-то другим.

Гражданский член Адмиралтейского совета, личный друг Первого лорда, как вспоминал Трубридж, объяснил некоторые осложнения, возникшие после принятия различных парламентских актов и договоров, призванных контролировать, а затем и навсегда отменить работорговлю. Был англо-португальский договор, который всё ещё позволял Португалии продолжать перевозку рабов в её собственных портах, и другой, который запрещал Португалии торговлю к северу от экватора, но позволял ей продолжать торговлю к югу от него. То же самое было и с Испанией, которая, по мнению Адама, превратила в посмешище первоначальные решения. Испания и Португалия по-прежнему могли свободно торговать к югу от экватора, где даже простой моряк мог оценить богатейший урожай как в Индии, так и в Америке.