Мужчины стояли у своих орудий, глядя на дым, обломки всё ещё падали совсем рядом. Кто-то вскрикнул, когда очередной взрыв отскочил от корпуса, словно корабль сел на мель. Финал.

Но на этот раз приглушенный, без обжигающего блеска.

Шхуна, или то, что от неё осталось, шла ко дну. И ветер, прохладный после адского пекла, всё ещё дул.

Адам взял телескоп и положил его на руку.

«Мы ляжем в дрейф, мистер Винсент». Он потёр лоб тыльной стороной запястья. «Вываливайте пушки», — сказал он. «Своим ушам он показался чужим. Спокойным. Бесстрастным.

«Экипаж судна, сэр?» «Гатри, боцман.

Адам облизал губы. Они отдавали дымом и внезапной смертью.

«Пусть они будут рядом». Он поднял стакан обеими руками, зная, что за ним наблюдают. «Но шансов мало».

Он почувствовал, как палуба тревожно накренилась, когда «Вперед» повернулся навстречу ветру, передние паруса захлопали и снова наполнились в беспорядке.

Он медленно водил телескопом, давая себе время, давая руке успокоиться. И вот «Наутилус» с поднятыми марселями, на полном ходу, на новом галсе, с трапом и нижними вантами, полными крошечных фигурок. Орудийные порты всё ещё закрыты, как могли заметить Мэддок и его команда. Безмолвный свидетель.

Он подумал о французском капитане Маршане. Что тот, должно быть, чувствовал, глядя на расползающиеся горы обугленных останков и пепла. Вновь увидел огненный шар, который мог быть «Наутилусом». Его кораблём, его людьми. Им самим.

Винсент был рядом с ним. «Выживших нет, сэр». Его голос казался приглушённым, словно он был ошеломлён быстротой близкой катастрофы. Предательство. Возможно, коммодор был прав. «Но для вас…»

Больше он ничего не сказал.

«Вот тебе и ответ, Марк. Он не решился поднять телескоп.

Мичман Дьякон крикнул: «Наутилус спускает флаг, сэр!» Он оглядел остальных. «Француз нам салютует!»

С верхней палубы раздались радостные возгласы. Адам неторопливо повернулся к другому фрегату и приподнял шляпу в знак приветствия. Маршан увидит и поймёт.

Винсент спросил: «Может, пойдем дальше?»

Адам держал шляпу, чтобы защитить глаза. Или спрятать их.

«Как приказано. Под двумя флагами».

Лейтенант Джеймс Сквайр добрался до квартердека и остановился, чтобы взглянуть на землю на траверзе: это были уже не линии и фигуры на карте, а что-то реальное и живое. Он гордился своим зрением и даже без подзорной трубы различал оттенки и глубину цвета прибрежных вод, брызги, блестящие на выступе скалы или обрушившемся утёсе, обозначавшем вход в залив; крошечные фигурки у кромки воды; тропинку или неровную дорогу, ведущую вглубь острова, и одинокого всадника, поднимающего шлейф жёлтой пыли, который вскоре терялся из виду за хребтом или голым склоном холма.

Местные жители, оказавшиеся под перекрестным огнем войны или революции и достаточно ожесточившиеся, чтобы собраться и наблюдать, как судно разлетается на части, погибая в собственной ловушке.

Он взглянул на палубу, где морские пехотинцы кормовой стражи, некоторые у сеток гамаков, опирались на мушкеты. С мрачными лицами после увиденного, они размышляли о своей возможной судьбе. Старший мичман у флагштока, молчаливый и неулыбчивый: тот самый, который с таким диким возбуждением кричал на палубу, когда «Наутилус» приспустил флаг в салюте.

И молодой марсовой, за которым послал капитан, теперь загнанный в угол несколькими товарищами, ухмыляющийся, но всё ещё озадаченный тем, что он сказал, что оказалось столь важным. Он снова посмотрел на корму и увидел капитана с штурманом и его командой у компасного ящика, и ещё одного мичмана, пишущего на грифельной доске, стиснув зубы от скрипа карандаша. Он видел, как земля уходит в сторону, бухта медленно открывается за носом. Несколько маленьких домиков, белых и туманных в солнечном свете. Он представил себе карту и черновик капитана; как тот пренебрег возможными неточностями и изъянами в их информации, даже если она исходила от адмирала. И всё это время он, должно быть, противостоял реальной опасности, которую они все только в последнюю минуту увидели сами. И он всё же нашёл время поблагодарить простого моряка. За то, что он выполнил свой долг, сказали бы многие.

Сквайр услышал чей-то смех и подумал: «А мы живы».

«Экипаж лодки в сборе, сэр».

Это был Фаулер, боцманский помощник, жёсткий, опытный и беспощадный. Прошли годы с тех пор, как они служили вместе, но всё было так ясно. Даже просто оглядевшись вокруг, здесь и сейчас.

Складывать гамаки. Натягивать брасы или изо всех сил откидываться назад, чтобы выстрелить из пушки, как сегодня. Затем он сделал бесповоротный шаг из кают-компании в кают-компанию и даже прославился, хоть и в меньшей степени, когда его выбрали для участия в исследовательском путешествии под командованием сэра Альфреда Бишопа. А затем «Вперёд», новый фрегат, когда столько верфей пустовали, а люди отчаянно нуждались в работе. И капитан с репутацией: кто бы ему не позавидовал? Когда Болито по прибытии распределил обязанности и поручил ему командование куттером в качестве сторожевого катера и связующего звена с французами, Сквайр был одновременно доволен и удивлён.

Но Фаулер не мог оставить всё как есть. Он отдал его тебе, чтобы пощадить своего драгоценного первого лейтенанта, или одного из своих любимчиков. Разве ты не видишь? Их взгляды встретились, и Сквайр сказал: «Я не знал, что ты придёшь».

Фаулер взглянул на нескольких моряков у причала.

«Я «вызвался добровольцем». Мне нужен кто-то, кто присмотрит за тобой!»

И он рассмеялся.

«Следи за тем, что говоришь. Или в один прекрасный день…»

«Ты что?» «Тебя боцман ищет!» Матрос выглядывал из трапа.

Фаулер хмыкнул: «Передай ему, что я с младшим лейтенантом!»

Сквайр снова отошёл в сторону, и по носу открылся вид на залив. Крепость над якорной стоянкой напоминала ему скорее старый монастырь, чем место, за которое сражались больше ста лет. «Наутилус» разворачивался по ветру, взяв якорь на лёд и готовый к отдаче.

На стене с амбразурой и над ней были люди. Батарея. Капитан был прав и проявил смелость, прислушавшись к своему инстинкту.

Он слышал, как Фаулер угрожал кому-то, кто был слишком медлителен на его вкус.

Эта мысль снова пришла ему в голову.

Он спас меня от позора. Я был трусом, и другие за это заплатили.

«Готовы внизу, мистер сквайр!»

Он поднял руку и улыбнулся, внешне чувствуя себя непринужденно.

Но другой голос продолжал звучать.

Я хочу его смерти.

В большой каюте уже горел свет, хотя, когда он покинул верхнюю палубу, было уже светло. Адам протёр глаза и бросил шляпу на стул. По всему кораблю всё ещё работали: устанавливали экраны, вытаскивали сундуки и мебель из трюмов. Кок пытался разжечь огонь на камбузе; якорь был спущен, и над водой, над древней крепостью и её батареей, горели огни.

Как раз вовремя.

Он прошёл мимо группы моряков, устанавливавших гамаки на кают-компании. Некоторые ухмыльнулись, а один крикнул ему вслед: «Ты им показал, капитан!»

И все же, всего несколько часов назад, он видел холодную враждебность в их глазах, когда одного из них высекли.

Морган был здесь, как будто никогда и не переезжал.

«Гость, сэр».

Это был хирург Мюррей, пришедший сделать свой собственный отчет.

«Никаких травм, сэр. Несколько порезов и синяков, но это лишь от того, что я готовился к худшему». «Зоркие глаза оценивали его.

«Осмелюсь ли я предложить нашему капитану найти время для отдыха? Он этого вполне заслуживает, если можно так выразиться».

Адам знал, что Морган уже клюёт носом. Если я закрою глаза…

«Мне нужно посетить «Наутилус» до наступления темноты. Я не хочу, чтобы по мне открыл огонь один из сторожевых катеров, особенно наш!»

Он услышал звон стекла. Морган проснулся и готовил своё лекарство. Но если он поддастся ему сейчас…

«Как…» Ему пришлось нащупать имя; он был в худшем состоянии, чем думал. «Диммок?»

«Он будет жить». Мюррей, возможно, улыбнулся; в полумраке было трудно что-либо разглядеть. «Спал как убитый на протяжении всего эпизода, слишком напившись грога, чтобы что-то осознавать или беспокоиться».