Винсент ответил без колебаний: «Готов к выходу в море, сэр».

Лэнгли с явным облегчением отошел в тень, заметив: «Как и должно быть».

Они добрались до каюты, где сетчатая дверь уже была открыта, а часовой Королевской морской пехоты стоял по стойке смирно, его взгляд был устремлен на какую-то точку над эполетами адмирала.

Лейтенант флага снова открыл свою маленькую книжечку, но Лэнгли резко ответил: «Не сейчас , флагман! Это может подождать».

В просторной каюте после верхней палубы было прохладно. Кормовые окна были открыты, и незаконченное письмо на маленьком столе Адама слегка колыхалось на ветру.

Лэнгли прошел через каюту и бросил шляпу на стул, наклонив голову так, что его светлые волосы почти коснулись потолка.

«Это возвращает меня в прошлое». Он не стал вдаваться в подробности. Затем он увидел бержер, обращённый назад, на почётном месте, как всегда называл его Джаго. Лэнгли медленно и осторожно опустился в него, пока его помощник кружил рядом.

Он вытянул ноги. «Теперь уже нравится, да?» Он похлопал по подлокотникам кресла и перевел взгляд своих тусклых глаз на Адама. «Держу пари, это может многое рассказать».

Адам улыбнулся про себя. Флагманский лейтенант, вероятно, записал все подробности в свою маленькую книжечку. «Она принадлежала моему дяде, сэр».

«Так и есть». Лэнгли кивнул и погладил потёртую кожу. «Сэр Ричард. Для меня это большая честь!» Пауза. «Я знаю, что капитан Тайак служил под его началом и был с ним до самого конца». Он стряхнул что-то воображаемое с рукава. «Но пытаться заставить его рассказать об их совместной службе — всё равно что выжимать кровь из камня!»

Адам увидел, как дверь кладовой приоткрылась на дюйм. Рядом стоял Хью Морган.

«Могу ли я предложить вам вина, сэр? Я не уверен, который час, но, должно быть, вы были в пути большую часть дня».

Лэнгли надулся и добродушно сказал: «Ещё не закончилось. Никогда не закончится». Он ещё больше откинулся на спинку стула. «Всё будет только рад, Болито!»

Он смотрел в кормовые окна, его бледные глаза были скрыты навесом юта. «Я часто задаюсь вопросом, что на самом деле знают наши лондонцы о наших проблемах. Их беспокоит рабство, хотя все ведущие державы делают всё возможное, чтобы искоренить его». Он погрозил пальцем. «Всегда найдутся люди, готовые или достаточно безрассудные, чтобы продолжать заниматься этим ремеслом, пока выгода перевешивает риск. Со временем, я бы предположил…» Он замолчал, когда Морган проскользнул в каюту; при необходимости он мог двигаться словно тень.

Лэнгли оценил два дорогих кубка. «Боюсь, мне станет слишком комфортно в вашем обществе».

Наверху по палубе раздался глухой стук ног, и, словно по сигналу, флаг-лейтенант поднялся и поспешил закрыть световой люк.

Лэнгли сказал: «Просто предосторожность, Болито. Уши заняты, понимаешь?»

Адам отпил вина. Стакан Лэнгли наполнили снова. Стакан флаг-лейтенанта остался нетронутым.

Лэнгли сказал: «Я расследовал неожиданную, — он поднял палец, — и, конечно же, трагическую потерю «Лунного камня ». Он служил нам по чартеру или по прямому ордеру несколько лет. Патрульная и связная работа, а в последнее время перевозка некоторых туземцев, спасённых или освобождённых из рабства, и высадка их недалеко от места их происхождения. Где, и если, это считалось безопасным. В некоторых случаях не так просто, как кажется». Он наклонился вперёд, словно желая что-то поведать. «Лунный камень знавал лучшие дни. Если бы вы не заметили его и не взяли на абордаж, всё могло бы так и остаться загадкой. По нему стреляли, и никто не выжил, кроме одного. Да, я читал ваш отчёт. Пираты, работорговцы — мы, возможно, никогда не узнаем наверняка. И поблизости водились акулы…» Он взглянул на сетчатую дверь, которая теперь была закрыта, и в сторону кладовой.

Он медленно произнес: «Здесь произошло много изменений с тех пор, как я принял командование, и еще больше с тех пор, как вы были здесь в последний раз... Непревзойденный , не так ли?

«Власть Победителю», так это называется? Зарождение империи. И мы её часть. — Он ударил руками по подлокотникам кресла. — Нравится вам это или нет.

Он встал и подошёл к кормовой скамье, словно собираясь взглянуть на якорную стоянку. «Улучшить связь, но сократить расходы: постоянное требование их светлостей и правительства. Если бы они только знали или понимали». Он отвернулся от света. «К югу от нас новое поселение. Со своим губернатором и местным ополчением. Чтобы сэкономить ».

Адам сказал: «Да, я знаю. Он есть в последней карте. Нью-Хейвен».

Лэнгли впервые выказал удивление. «Ну, может быть, это часть империи, но это всё ещё Африка, ради всего святого!» Он так же быстро успокоился, его бледные глаза оставались спокойными. «Я отправляю вас туда познакомиться с новым губернатором, поскольку он не счёл нужным пригласить меня. Мунстоун не раз была ему передана в чартер. Он захочет узнать, что с ней случилось. И когда он придёт ко мне в будущем…» Тишина была многозначительной.

Он жестом указал на своего флаг-лейтенанта, и тот тут же вручил ему сложенный лист официального бланка. «Все необходимые данные здесь. Если ветер позволит, отправляйтесь завтра. Подтвердите сигналом». Лэнгли снова повернулся к своему усталому помощнику. «Прежде я хочу поговорить с офицером, упомянутым в рапорте капитана».

«Мичман Нейпир, сэр?»

«Если это тебя устраивает, Болито?»

Адам едва его слышал. Даже текст на странице казался размытым. «Я хотел бы присутствовать, сэр».

«Хорошая мысль. Он может что-то забыть или закрыться, как устрица. В этом возрасте такое случается».

Адам сложил листок. На нём читалось только имя нового губернатора. Это был Баллантайн, имя, которое Дэвид Нейпир никогда не забудет.

Я тоже.

• • •

Дэвид Нейпир вошёл в мичманскую каюту и огляделся вокруг безучастно. Она была пуста и почему-то просторна – его дом и убежище с тех пор, как он впервые присоединился к кораблю вместе с Саймоном Хаксли. В ней всегда слышались шумные разговоры, споры и смех. В кают-компании было всего шесть человек, но обычно казалось, что их в три раза больше.

Теперь единственным звуком был тихий звон посуды из кладовой, где матрос то ли убирал тарелки после завтрака, то ли готовил следующее блюдо с камбуза. После верхней палубы было душно и влажно, душно. Паруса были спущены и убраны, но с трапов и трапов можно было видеть развевающийся флаг и мачтовый шкентель, слышать грохот и лязг такелажа, словно « Вперёд» с нетерпением ждал отплытия.

Сегодня мы отплываем .

Даже корабль ощущался по-другому. Он снова ожил после застоя.

Он открыл свой маленький шкафчик и аккуратно сложил незаконченное письмо, прежде чем убрать его. Дорогая Элизабет … Нет, моя дорогая . Ему следует просто забыть о ней. Она, наверное, выбросила его из головы, как только он ушёл из дома.

В углу кают-компании были надежно закреплены несколько бочек с вином. Более того, каждое свободное пространство в корпусе, казалось, было забито дополнительными припасами того или иного рода. Как долго они собирались отсутствовать? И с какой целью?

Он услышал топот бегущих ног, звук чего-то тяжёлого, протаскиваемого по палубе наверху, и вопль кого-то, кто не успел вовремя. Скоро, если только не случится очередной перебор с приказами.

Он сел, глубоко задумавшись, вспоминая свой неожиданный вызов к контр-адмиралу Лэнгли в большую каюту: адмирал держался расслабленно, даже небрежно, но всегда сохранял определённую дистанцию, и не только благодаря своему великолепному мундиру и сверкающим эполетам. Иногда он прерывал Нейпира на полуслове, чтобы задать вопрос или уточнить что-то у своего подавленного флаг-лейтенанта. Но капитан тоже был там, тенью у кормовых иллюминаторов, и говорил мало, разве что в ответ на какие-то замечания Лэнгли.

В основном вопросы касались «Мунстоуна» , абордажной команды и тех последних мгновений.