Да и остальные чувствовали себя не лучше: они молча заказывали завтраки и ели в одиночестве. Тем не менее, Киллашандра была возмущена тем, что не заметила их отсутствия. Особенно Римбола. Позже, терзаемая чувством вины, она решила, что была вялой от недосыпа и, конечно же, не так наблюдательна, как обычно. Люди потихоньку входили в гостиную. Первой заметила это Шиллон, сильно заикаясь.

«Киллашандра, ты уже видела Римбол? Или Мистру?» Мистра была стройной темноволосой девушкой, с которой играла Шиллон.

«Проспала?» — была ее мгновенная раздраженная реакция.

«Кто может спать под этим гулом? Его нет в комнате. Там слишком пусто».

"Пустой?"

«Его вещи. У него были вещи, когда он пришёл. Сейчас там ничего нет».

Киллашандра почти бегом побежала в комнату Римбола. Она была, как и сказала Шиллон, совершенно пустой, без намёка на недавнее присутствие, стерильно чистой.

«Где Римбол, бывший обитатель этой комнаты?» — спросила Киллашандра.

«Лазарет», — раздался отстраненный голос после ничтожно короткой паузы.

"Состояние?"

«Удовлетворительно».

«Мистра?» — удалось спросить Шиллон.

"Лазарет."

"Состояние?"

«Удовлетворительно!»

«Эй, смотрите, вы двое», — и Бортон отвлек внимание группы, ожидающей в коридоре, — «Каригана тоже ушла».

Запрещающий красный свет на двери не горел.

Шиллон сглотнула и виновато взглянула на Киллашандру. Состояние Кариганы тоже было удовлетворительным.

«Интересно, считается ли смерть чем-то удовлетворительным?» — сказала Киллашандра, кипя от разочарования.

«Отрицательно», — ответил компьютер.

«Значит, нас увезли ночью, и больше нас никто не видел?» — спросила Джезерей, цепляясь за руку Бортона, ее глаза были темными и испуганными.

«Чувствительные мониторы зафиксировали тревогу, немедленно начато лечение», — сказал Туколом. Он прибыл незамеченным. «Всё идёт как положено». Он одарил их почти отеческой улыбкой, которая быстро сменилась пристальным изучением лиц перед ним. Удовлетворённый, он жестом пригласил их следовать за ним в гостиную.

«Он заставляет меня чувствовать, что мне тоже следовало бы заболеть», — пробормотал Джезерей так, чтобы слышали только Киллашандра и Бортон.

«Как бы мне хотелось, чтобы это было так», — заверила её Килашандра. Она старалась не представлять

Римбол лихорадочно мечется или бьётся в конвульсиях.

«Сегодняшний день касается погоды», — многозначительно объявил Туколом и нахмурился, услышав стоны своей аудитории.

Килашандра спрятала лицо и сжала пальцы в кулаки так, что ногти больно впились в ладони. И ему придётся выбрать день, чтобы поговорить о погоде.

Кое-что из того, что он говорил о метеорологии в применении этой науки к Баллибрану и его лунам, проникло в её депрессию. Вопреки своей воле она узнала обо всех устройствах безопасности, предупреждениях, визуальных признаках надвигающейся турбулентности и обязанностях членов Гильдии в штормовых условиях. Весь имеющийся персонал, а не только неклассифицированные новобранцы, был отправлен на разгрузку воздушных саней Сингерса.

Затем Туколом провел своих кротких учеников в метеорологическую секцию диспетчерских Гильдии, где они смогли понаблюдать за другими людьми, просматривающими спутниковые снимки, трансляции с Луны и распечатки разнообразных и чувствительных приборов, регистрирующих температуру, взвешенные частицы, скорость и направление ветра из сети датчиков на планете.

Киллашандра не слишком высоко ценила себя как метеоролог. Клубящиеся облака завораживали её, и ей было трудно вспомнить, какой вид луны ей нужно наблюдать. Компьютер преобразовывал данные в прогнозы, постоянно обновлял, сравнивал, контролировал как человек, так и машина. Ещё один вид симбиоза. К которому она не особенно стремилась.

Туколом снова повёл их в ангар, чтобы вместе с ремонтной бригадой добраться до одного из ближайших сенсорных блоков. Они уже поднимались на борт транспорта, когда Джезерей забилась в судороге и упала на пласкрит, её лицо покраснело. Она застонала, когда её охватила судорога.

Бортон стоял на коленях рядом с ней, но тут появились двое незнакомцев, словно телепортировавшихся, поместили ее в мягкий кокон и унесли.

«Такие проявления адаптации совершенно нормальны», — сказал Туколом, всматриваясь в лицо Бортона, который с тревогой смотрел вслед своему другу.

«Задерживать этих техников дольше мы не можем».

«Им, чёрт возьми, всё равно», — злобно сказал Бортон, вскакивая на жёсткое сиденье рядом с Киллашандрой. «Она была для них целым пакетом. Они рады видеть, как мы болеем».

«Я лучше спущусь, чем буду смотреть на других», — ответила Киллашандра, смягчив голос из сочувствия к его страданиям. Она уже скучала по дерзким замечаниям Римбола и его неизменно хорошему настроению. Бортон был в паре с Джезерей всё время их долгого ожидания на Шанкилле.

«Незнание «когда» настигает тебя».

Бортон смотрел на холмы, проплывающие под транспортом, погруженный в свою заботу, и она не нарушала его уединения.

Крах Джезери ещё больше омрачил оставшееся путешествие.

Она сидела напротив Киллашандры, охваченная таким ритмичным волнением, что не могла смотреть в его сторону. Эта привычка всегда раздражала её, а теперь стала настоящим испытанием. Она посмотрела в другую сторону, мимо Бортона, на стремительно меняющийся пейзаж. Цвета кустарников, чахлые деревья, даже блики солнца, отражавшиеся от скал, создавали восхитительное зрелище. Хотя она всегда остро ощущала сценическое движение, ритм и плавность, у Киллашандры не было возможности увидеть его в естественном состоянии. Поверхность этой суровой, неухоженной, древней планеты подчёркивала искусственность мира исполнительских искусств и его постоянный акцент на «новейших» формах выражения. Когда-то она считала исполнительские искусства вершиной и смыслом всех амбиций.

Баллибран, в своей вечной борьбе за выживание с гигантскими силами природы, воззвал к другому ее инстинкту.

Новобранцы осмотрели метеостанцию с полностью выдвинутыми датчиками и толстым корпусом, полностью выдвинутым из конструкции, куда он прятался, словно норный зверь, во время «ненастья». Фраза гида вызвала кривую усмешку. Он даже улыбнулся, услышав их ответ.

Баллибранеры показались Киллашандре людьми без чувства юмора, и она задавалась вопросом, не потеряет ли лихорадка чувство юмора. Римбол был бы другим человеком без своего чувства юмора.

Затем Туколом объявил, что они помогут техническому специалисту, нанеся на метеостанцию защитную пленку от частиц, переносимых ураганом.

Сначала новобранцам пришлось соскрести предыдущее покрытие, что было несложно, поскольку штормовой ветер унес большую часть вещества, которое не было ни желе, ни смазкой, ни настоящей краской.

Килашандра находила соскребание и покраску успокаивающими занятиями, ведь ей приходилось сосредоточиться на том, чтобы мазки кисти были ровными. Наложение было лучше, чем скупость. Она видела, где на сплаве руки, над которой она работала, образовались тонкие линии, свидетельствующие о том, что другие рабочие были не столь добросовестны. Сосредоточение избавляло её от тревожных мыслей, таких как «удовлетворительно» Римбола и судороги Джезери.

Бортон продемонстрировал свою тревогу, громко жалуясь на обратном пути, придираясь к Туколому, требуя больше подробностей, чем «удовлетворительно».

Прогноз. Хотя Киллашандра сочувствовала бывшему пилоту шаттла, переживавшему за друга, его тирады начали раздражать. Её очень подмывало сказать ему выключить, но царапанье и покраска утомили её, и она не могла собраться с силами, чтобы заговорить.

Когда транспорт вернулся в ангар, она постаралась спуститься последней. Ей хотелось только горячей ванны и тишины.

Купание её нисколько не освежило. Она заказала пиво «Ярран» и информацию о Римболе. Он продолжал «удовлетворительно», и пиво имело странный привкус. Другая партия, подумала она, не дотягивает до уровня…