Сейчас я сижу в холодном гостиничном номере, вдали от него и его любви. Передо мной лежит письмо — две страницы, исписанные словами, которые забрали у меня все. Я написала так много текстов в жизни, но эти две страницы… они сломали меня навсегда. Каждая строчка — словно удар кинжала в сердце, но я должна была это сделать. У меня нет выбора, потому что он никогда меня не отпустит.

Он всегда говорил, что мои слова для него — закон. Две недели я почти не разговаривала — только писала. Он поглощал мои рукописи, словно они были его жизненной силой, требовал, чтобы я продолжала писать, чтобы он мог вдыхать мои истории, впитывать их как наркотик. И я писала. Потому что не могла остановиться, и потому что он меня заставлял.

Но теперь… теперь хватит. Эти последние две страницы — мое прощание. Мой конец. Мой последний штрих. Это все, что я могу ему дать.

С каждой строчкой я отпускаю частичку себя, прощаюсь с ним и с этой безумной игрой, ставшей нашей действительностью. Я не знаю, куда пойду. Не знаю, что меня ждет. Но одно я знаю наверняка: я стану свобода. Свободна от него и его любви. От ожиданий, которые он возлагал на меня, на мои слова и на всю мою сущность.

Я встаю, держа письмо дрожащей рукой. Пальцы холодные, почти онемевшие. Аккуратно складываю его и кладу на кровать.

Все кончено.

Это мой конец и одновременно мое начало.

Нервно расхаживаю по комнате, не в силах унять волнение. Каждая секунда тянется бесконечно. Беру письмо с кровати и крепко сжимаю в правой руке. Затем достаю из сумки, стоящей рядом, маленькую бутылочку. Смотрю на письмо и кладу его обратно. Его содержание скрыто, но смысл ясен как день — как и мое решение.

21:00.

Все решено. И он никогда не опаздывает.

За секунду до назначенного времени раздается глухой стук в дверь.

Этот звук заглушает бешеное сердцебиение и звон в ушах. Задерживаю дыхание, пальцы судорожно сжимают письмо. Медленно подхожу к двери и открываю ее.

Он стоит на пороге, капюшон низко надвинут на лицо. Капли дождя сверкают на плечах, волосы влажные, а вода медленно стекает по щекам. Делаю шаг назад, хочу поприветствовать его, но не успеваю — он тут же тянется ко мне и прижимает к себе. Его руки обвивают меня — так крепко, почти отчаянно. Плавным движением он закрывает за собой дверь.

Его поцелуй полон желания — ошеломляющего и мучительно страстного. Я чувствую его отчаяние, его жажду. Тону в нем, ощущаю слабость — он забрал последние силы. Его крепкие объятия дают понять: он никогда не позволит мне упасть. Он — мой якорь и одновременно камень, тянущий меня на самое дно.

— Я люблю тебя, — шепчет он возле моего уха, и я чувствую его дыхание. Эти слова — и благословение, и проклятие. Я тоже люблю его, так сильно, что это причиняет боль, сильнее, чем кого-либо в жизни. Но его любовь душит меня, перехватывая доступ к кислороду. Меня тошнит от этой всепоглощающей страсти, засасывающей нас в зловещий водоворот.

Слезы застилают глаза, и я прижимаю письмо к его груди, чувствуя, как дрожит моя рука.

— Прочти это, — хрипло шепчу я.

Он просто смотрит — глаза темнее ночи и ярче любой звезды. Берет письмо и нежно гладит мою руку, на его лбу появляются морщинки. Он обеспокоен, не понимая, что происходит. Мое сердце болезненно сжимается, когда он медленно раскрывает письмо, но я в последний момент прерываю его. Встречаясь с ним взглядом, качаю головой со слезами на глазах.

— Для этого еще будет время, — шепчу я, и слезинка скатывается по щеке.

— В чем дело, Розмари? — Он стирает большим пальцем мою слезу.

Я не могу этого сделать, по крайней мере, не сейчас. Он все еще нужен мне. Хотя бы еще один раз.

— Поцелуй меня, я не хочу говорить, — всхлипываю и, грубо схватив его за воротник, прижимаю к себе в страстном поцелуе. Правда убьет нас обоих. Но я хочу снова ощутить ту глубокую, болезненную тоску между нами. То желание, что поглощает нас, голод, утолить который можем только мы двое. Цепи, связывающие нас, невидимы, но достаточно прочны — сильнее, чем моя воля.

Дыхание учащается, когда я медленно стягиваю с него толстовку и небрежно бросаю на пол. Хочу его, хочу почувствовать здесь и сейчас — без раздумий и без сомнений.

Я снова целую его. Не так, как прежде — не нежно и трепетно, не с нетерпением и желанием. Этот поцелуй иной. Он грубый, требовательный и обжигает губы, словно пламя, — горячий и мучительно насыщенный.

Поцелуй оставляет след, словно пылающая печать, что останется навсегда.

Его руки скользят по моей спине, притягивая ближе, а губы требуют всего, что я могу дать. Словно мы целуемся впервые и одновременно в последний раз. Прощание и новое начало слились воедино.

Его пальцы запутываются в моих волосах, а я вцепляюсь в его кожу. Никогда больше не хочу отпускать. Каждое прикосновение, каждый вздох — это агония, экстаз, и спасение.

— Я люблю тебя, — шепчу ему в губы впервые. Эти слова звучат как последняя молитва. Еще одна слеза медленно стекает по щеке. Он замечает ее, видит боль в моих глазах, но сейчас мои слезы ничего не значат. Они бессильны перед охватившем нас потоком желания.

Неистовый и решительный, он освобождает меня от одежды — каждый предмет падает на пол. Последняя оболочка, которая меня защищала. Его руки на моем теле. Он целует каждый миллиметр, прежде чем мы окончательно потеряем друг друга. Его язык скользит по коже — мягко и трепетно, прежде чем проникнуть глубже, между моих бедер.

Тело трепещет под ним, когда он достигает места, где я жажду его сильнее всего. Его язык касается моей киски, и я стону.

Мои пальцы судорожно впиваются в простыни. Закрываю глаза и полностью отдаюсь этому моменту — настолько напряженному, что он почти причиняет боль. Похоть накрывает меня вооной, поднимает и бросает, унося в бездну чистого, обжигающего экстаза.

Я не могу ни думать, ни говорить. Существует только он, я и это всепоглощающее желание, превосходящее все испытанное прежде. Его движения точны, каждый поцелуй, каждое нежное покусывание — именно там, где мне нужно. Я растворяюсь в нем. Тело содрогается, ноги сжимают его плечи.

— Пожалуйста, — хнычу умоляюще. Я хочу большего, хочу всего его без ограничений. И он отдает мне все, что имеет.

Его имя срывается с губ. Чувствую, как приближаюсь к пику — словно все внутри натянуто как струна, готовая вот-вот лопнуть. Наши взгляды встречаются — его темный, напряженный, а мой — полный отчаяния. В его глазах я вижу то же чувство, ту же преданность, и понимаю — он тоже потерян. Во мне, в нас.

Затем я рассыпаюсь на части, крик вырывается из груди. Падаю глубоко и бесконечно, а он рядом — крепко обнимает, его руки на моих бедрах, губы на коже. Когда возвращаюсь к реальности — задыхающаяся и дрожащая, со слезами на глазах, я бросаю на него взгляд.

На его лице застыло выражение, которое не могу разгадать. Но сейчас это неважно. Потому что единственное, что имеет значение — этот момент, этот последний, отчаянный поцелуй, который я дарю ему перед концом.

Он приподнимается и смотрит на меня с хитрой улыбкой, в которой читается ненасытная страсть. Сердце колотится как безумное, тело дрожит в предвкушении.

Он медленно расстегивает молнию на джинсах, не отрывая от меня взгляда. Ткань сползает с бедер и падает на пол.

Он нависает надо мной, глаза горят напряженным огнем, и я чувствую, как учащается дыхание. Все тело тянется и вызывает к нему. Он нежно гладит мою щеку, скользит пальцами по шее, спускается к груди и наконец обхватывает бедро. Хватка крепкая. И без предупреждения проникает глубоко внутрь.

С моих губ срывается стон, когда его член полностью погружается в мою киску — медленно и в то же время неумолимо. Движения требовательные, тело прижимается ко мне, и я невольно выгибаюсь навстречу, втягивая его еще глубже.

Его темп ускоряется, я цепляюсь за его плечи и выдыхаю его имя, умоляя не отпускать. Его стоны становятся громче, движения — жестче.