Когда во мне вспыхивает эта необузданная похоть, я кончаю, снова выкрикивая его имя — громко и безудержно. Он следует за мной, его мышцы напрягаются, и с последним глубоким толчком вся его сперма изливается внутрь. Стоны наполняют комнату.

Тяжело дыша, он опускается на меня, его лоб прижимается к моему, тела все еще переплетены. Дыхание прерывистое, сердцебиение гулко отдается в груди. Мы — одно целое. Слились в единстве, хрупком, мимолетном, но бесконечно ценном.

Он поднимает голову, одаривая меня нежной улыбкой, и я знаю: этот момент принадлежит нам обоим, пусть даже он последний. Он медленно отстраняется, я сажусь и на мгновение закрываю глаза. Дрожащими руками тянусь к одежде и начинаю одеваться.

— Розмари, что происходит? Что все это значит? — спрашивает он. — Почему ты убегаешь?

В горле стоит такой ком, что трудно дышать. Сглатываю, но слова с трудом срываются с губ.

— Я больше не могу, — шепчу наконец, и на глаза наворачиваются слезы. Отворачиваюсь, будучи не в силах выдержать его пристальный взгляд. Он садится и медленно приглаживает волосы, прежде чем взгляд останавливается на прикроватном столике.

— Что значит “не могу”? Что это за письмо? — он протягивает к нему руку. Затем он смотрит на меня, глаза ищут в моем лице ответы, которых я не могу ему дать.

— Вэйл… — начинаю я, полностью одевшись. Он не понимает, не может понять, почему я так реагирую, почему такая отстраненная, хотя только что отдала ему все. — Это тебе, — я протягиваю маленький флакончик из кармана. Его рука слегка дрожит, когда берет его, глаза мечутся между мной и флаконом.

— Что это?

— Это мой единственный способ избавиться от тебя, — говорю я, не выдержав. Слезы неумолимо текут по щекам. — Я больше так не могу, больше не могу быть с тобой. Ты говорил, что мои слова — твой закон, верно? — голос дрожит, тело трясется. Чувствую, как сердце разбивается на тысячу осколков, когда смотрю ему в лицо и говорю правду, причиняющую жуткую боль.

Он смотрит на меня с недоверием. Вижу, как что-то ломается в нем прямо сейчас. Он хмурится, не понимая, что я хочу сказать.

— Это… яд? — его голос хриплый, недоверчивый. Мое поведение причиняет ему боль. Каждое слово причиняет боль.

Звук, наполовину рыдание, наполовину смех, вырывается из горла — такой отчаянный, что пугает даже меня.

— Я больше не могу, — всхлипываю я — Прочти письмо. И если любишь меня, сделай это. Для меня.

Ноги почти подкашиваются, когда опускаюсь перед ним на колени, кладу руку на бедро и смотрю, отчаянно ища искру понимания в глазах.

— Ты любишь меня, не так ли? — умоляю я, видя, как он медленно и сокрушенно кивает. — Тогда освободи меня от своей любви. Ты говорил, что живешь ради меня, что умрешь за меня. В свою очередь, я обещаю: никто никогда не займет твое место, — слезы безостановочно катятся по лицу. Я знаю: каждое слово разбивает ему сердце — так же, как мир разбил мое.

Его взгляд убивает. Он опустошен, словно его здесь больше нет, словно все, чем он был, покинуло эту вселенную. Он сидит с флаконом в одной руке и письмом в другой. Я вижу, как к нему приходит осознание того, что это конец.

Медленно выпрямляюсь, снова смотрю на него и замечаю легкую дрожь, пробегающую по телу. Но он молчит и не двигается. Просто сидит, уставившись в пустоту.

Разворачиваюсь и иду к двери. Ноги отяжелели — на них давит не только мой вес, но и тяжесть нашей любви. Открываю дверь и оборачиваюсь в последний раз. Вижу его неподвижное лицо, сердце болезненно сжимается. Но я не могу вернуться.

— Прощай, — шепчу и закрываю за собой дверь.

С каждым шагом, удаляющимся от него, оставляю частичку себя. Продолжаю идти по пустым коридорам отеля — прочь от него, прочь от того, что у нас было.

Слезы высохнут, но останется лишь болезненная пустота — дыра, которую невозможно заполнить.

Все кончено.

Я свободна.

Но эта свобода похожа на падение в небытие.

Отпускаю тебя, Вэйл, зная, что теряю все, что когда-либо любила.

Делаю глубокий вдох и выхожу в ночь. Ветер прохладный и ласковый. На мгновение чувствую то, чего давно уже не было — надежду на новое начало.

И снова возникает вопрос: мужчина или медведь? Возможно, теперь я — тот самый мужчина.

ВЭЙЛ

lady gaga & bruno mars –

die with a smile

Пустота.

Всепоглощающая, безжалостная тишина, от которой почти теряю сознание. Такая громкая и одновременно тихая, что отзывается эхом внутри, словно завладевает моими внутренностями.

Она ушла.

Розмари ушла.

Единственный свет в моей жизни, единственный человек, заставлявший биться мое темное сердце — и она ушла. Не могу это принять, едва осознаю реальность происходящего.

Пальцы сжимают маленький флакончик, его прохлада касается кожи. Медленно ставлю его на прикроватный столик, рука замирает на мгновение, прежде чем наконец отпускаю.

Письмо лежит передо мной на измятом листе, который все еще хранит ее запах — последнее, что осталось от Розмари и что у меня когда-либо будет.

Я беру его дрожащими пальцами, разворачиваю и начинаю читать.

Жил на свете мужчина, любивший женщину. Его чувство было настолько глубоким, настолько всепоглощающим, что грозило поглотить их обоих. Он знал: она тоже его любит, но видел, как рушится под тяжестью этой любви. Она жила в страхе, в плену, прикованная к тому, кого все же любила.

Женщина боролась с цепями любви, которые он на нее наложил. Она жаждала свободы, хотела дышать — без давления, которое он невольно на нее оказывал. Она любила его, он это знал, но рядом с ним было невозможно существовать. Она хотела жить — по-настоящему жить — и для этого нужно было уйти.

Мужчина, ослепленный любовью, со временем понял: именно он причина ее страданий. Его любовь, какой бы чистой ни была, отнимала воздух, душила и превращала в оболочку самой себя. Но он не мог отпустить, не умел иначе любить. Его сердце было связано с ней, и он понимал: по-настоящему освободить ее можно лишь одним способом.

И тогда принял решение. Последнее, но отчаянное. Отпустить ее.

Освободить от своей любви. Навсегда.

Однажды ночью, когда она спала в его объятиях, он смотрел с той сильной любовью, какую когда-либо испытывал. Достал маленький флакон — яд, который долго носил с собой — и открыл. С последним нежным поцелуем в лоб прошептал: — Я люблю тебя.

Затем поднес флакон к губам и выпил, зная, что это единственный путь освободить ее от себя. Ей больше не придется страдать от его любви. Она будет жить и будет свободна, без той тяжести, которую он на нее возложил.

Когда он опустошил флакон, почувствовал, как яд медленно распространяется по телу. Но в сердце царил покой. Он понимал, что теперь она действительно будет свободна.

И когда жизнь постепенно покидала его, он еще раз увидел ее лицо — прекрасное и спокойное. Он улыбнулся, и последней мыслью перед тем, как тьма накрыла, было: — Наконец-то ей дарован покой.

Мои глаза скользят по написанным ею строкам, по истории, которую она оставила. Каждое предложение — словно удар в сердце, каждая строчка — глубокая рана, которая никогда не сможет зажить. Бумага дрожит в моих руках, когда я дохожу до последнего абзаца, до тех слов, что она действительно хотела сказать.

Я — женщина в оковах. А ты — мужчина, что так крепко сковывает меня этими цепями. Освободи от своей любви, как тот мужчина из сказки. Умоляю, отпусти. Сделай то, что сделал он, чтобы я наконец смогла стать свободной. Я люблю тебя. Но больше не могу так жить. Пожалуйста, помоги — уйди.