Разрешение на использование cursus publicus получить нелегко.

На них должна быть личная подпись императора, что является его знаком одобрения. Наместникам провинций выдаётся определённое количество таких документов, которые используются только в соответствующих случаях. Самые дотошные даже пишут в город, чтобы убедиться в правильности соблюдения правил. Но писцы проконсула Бетики решили, что их начальник одобрит один для меня, не потрудившись выяснить. Молодцы.

Обычно я отправляюсь в зарубежные командировки, имея при себе такое разрешение, но на этот раз я об этом не подумал (как и Лаэта… если, конечно, у неё есть полномочия выдать такое разрешение). Я старался не думать о Лаэте, но когда её имя всплыло у меня в голове, я спросил писарей, стала ли она официальным контактным лицом по вопросам разведки.

–Нет; Анакрит, Фалько все еще числится в списке.

«Как странно! Я оставил Анакрита на смертном одре. К настоящему времени у меня уже должна быть официальная замена».

– Ну, нам никто ничего не сказал… Если только Рим не решил позволить трупу продолжать занимать свой пост!

– Поверьте мне, ребята: если бы вы заменили начальника разведки трупом, никто бы не заметил разницы.

«Надеюсь, вы говорите правду!» — хихикали офисные работники.

Мы ненавидим получать от него письма. Шеф вечно бесится, потому что не понимает ни слова из написанного Анакритом. А если мы просим разъяснений, то получаем то же самое, но не только в закодированном виде: все ссылки также закодированы.

– А как насчёт Лаэты? Вы заметили, что сообщений от него стало больше? Или появились более срочные, возможно, через сигналы?

– Не больше обычного. И нельзя подавать сигналы.

–Почему? Разве это не разрешено?

«Он слишком много пишет. Сигнальные фонари могут передавать только одно письмо за раз; этот метод слишком медленный для длинных документов».

Слишком неточно, к тому же: для этого требуется ночная темнота и достаточная видимость, и даже в этом случае при каждой передаче сообщения с вышки на вышку существует риск, что сигналисты неправильно истолкуют сигналы и передадут бессмысленную скороговорку. Лаэта рассылает рукописи по почте.

– Значит, нет никаких признаков того, что он взял на себя новые обязанности?

-Никто.

– Полагаю, он не удосужился спросить обо мне, не так ли?

–Нет, Фалько.

Мне нужно было кое-что проверить. Я посмотрел на писцов с открытым и дружелюбным выражением лица:

«Я спрашиваю, потому что если Анакрит мёртв или выбыл из строя, на Палатинском холме могут произойти перемены… Слушай, ты знаешь, как я прибыл в Бетику с письмом к проконсулу, где говорил, что я агент, выполняющий секретное задание?» Они, вероятно, уже знали; не мешало доверить им такую подробность. «Твой начальник сказал мне, что тебе уже приказано ожидать прибытия другого человека, о котором никто не говорит. Это правда?» Они переглянулись. «Я волнуюсь», – заверил я их, легко солгав. «Мне кажется…»

Агент. Поскольку Анакрит был в таком плохом состоянии, мы не смогли выяснить, кто у него на земле.

После этого состоялся ещё более откровенный обмен взглядами. Я подождал немного.

– Сопроводительные письма из офиса начальника разведки имеют гриф строгой секретности, Фалько.

–Знаю. Часто пользуюсь.

–Мы не уполномочены их читать.

–Но я уверен, что так и есть!

Они все закивали, как ягнята:

– До вашего прибытия Анакрит отправил одну из своих шифровок. Это была его обычная просьба о сотрудничестве: агент не будет выходить на официальный контакт, но мы должны будем предоставить ему всё необходимое.

– Я уверен, вы подумали, что это относится ко мне.

-О, нет!

-Почему нет?

– Агентом была женщина, Фалько.

–В таком случае, вам бы понравилось это предоставить…!

Я сопроводил свои слова натянутой улыбкой, но внутри у меня было ворчание.

Нет, я уверен, что Анакрит планировал послать Валентина.

Я определённо работал над этим делом, и Момо, мой коллега во дворце, заверил меня, что Валентино — лучший агент, которого использует глава шпионской сети. Зачем посылать женщину? Конечно, Валентино был внештатным сотрудником; он был сам себе хозяин. Возможно, он отказался работать за границей, хотя это меня удивило. Всё, что я знал о нём — не так уж много, должен признать, — говорило о том, что он был спокойным и исполнительным парнем, который никогда ни от чего не отказывался. Большинство людей охотно соглашаются на бесплатную поездку в далёкие края.

Уверен, даже Анакрит не принял бы во внимание старую поговорку о том, что добропорядочных купцов, таких как торговцы маслом из Бетики, легко соблазнить. Те, кого я знал, возможно, и были такими, но они были слишком стары, чтобы их можно было шантажировать.

Возможно, я слишком долго жил с Еленой Юстиной. Я размяк. Мой природный цинизм иссяк. Я забыл

что всегда найдутся мужчины, которые позволят какой-нибудь решительной танцовщице увлечь себя признаниями в постели.

Уходя, я задал еще один вопрос:

– Что вы думаете о новом квесторе? Что вы думаете о Квадрадо?

«Свинья», — заверили меня мои союзники.

«Да ладно! Квесторы всегда свиньи, это их и определяет. Уверен, он не хуже любого из вас. Он молод и возбудим, но вы это уже видели. Пары месяцев, чтобы под вашим руководством узнать, как устроен мир, ему будет достаточно, не правда ли?»

«Отвратительная свинья», — с торжественной уверенностью повторяли писцы.

В мраморных залах бюрократии мне постоянно приходит в голову мысль, что самые точные анализы личности делают те самые писаки, к которым они относятся с презрением. Я вернулся и сел. Сцепил пальцы и оперся на них подбородком. Сначала проконсул сам признался мне в своих сомнениях насчёт Куадрадо; теперь же эти ребята открыто выражали своё презрение, не давая ему ни единого шанса.

«Расскажи мне!» — пробормотал я. И они, словно мои услужливые друзья, так и сделали.

Квинкций Квадрадо не был полностью чист. Его личное дело было составлено раньше, и, хотя оно было конфиденциальным (или, возможно, именно поэтому), секретариат раскрыл его. В нём содержалась неприятная информация, от которой Квадрадо будет трудно избавиться в своей будущей карьере. До того, как ему исполнилось двадцать, по пути в Сенат, он служил военным трибуном. Находясь в Далмации, он оказался вовлечён в запутанный инцидент, в котором несколько солдат погибли, пытаясь восстановить мост через разлившуюся реку. Они могли бы подождать, пока поток спадет, но Квадрадо приказал им продолжать работы, несмотря на очевидный риск. Официальное расследование признало инцидент трагическим несчастным случаем, но это был несчастный случай, подробности которого командир молодого человека лично передал проконсулу, сменившему Квадрадо на новой гражданской должности.

Так что, действительно, возле его имени стояла черная метка.

Вскоре после этого, когда я наконец вышел в коридор, я заметил нескольких рано вставших посетителей, выстроившихся в очередь к проконсулу. К писцу, который, должно быть, был самым старшим из всех, поскольку он прибыл ещё позже и выглядел ещё более потрёпанным после вчерашнего веселья, подошли двое знакомых мне мужчин. Один из них был пожилой нефтяной магнат Лициний Руфий, другой – его внук, Руфий Констант. У молодого человека был угрюмый вид; увидев меня, он, казалось, был почти напуган.

Я слышал, как ветеран-чиновник сказал, что проконсул не сможет принять их сегодня, и он назвал им вескую причину, а не просто отговорку. Старик, казалось, был раздражён, но в конце концов, хоть и неохотно, смирился с ситуацией.

Я приветствовал Лициния вежливым кивком, но, поскольку мне предстоял долгий и трудный путь, у меня не было времени останавливаться. Я отправился в путь по дороге в Гиспалис, полный забот.

Самым загадочным была женщина-агент, которую Анакрит намеревался отправить в Бетику. Была ли это та самая «опасная женщина», о которой он говорил в своих лепетах? Где же она? Получала ли она приказы от Анакрита? Оставалась ли она после нападения на своего начальника в Риме, не имея дальнейших указаний? Или же она отправилась в Бетику, возможно, даже по собственной воле? (Невозможно; Анакрит никогда не нанимал никого столь дерзкого.) Агента нужно было опознать. С другой стороны, она могла быть той танцовщицей, которую он искал. Возможно, все его выводы относительно Селии были ошибочными. Возможно, она пришла на ужин, чтобы поддержать Анакрита и Валентино; возможно, она была невиновна в нападениях на них; возможно, она уронила стрелу, встречаясь с ними на улице, и раны обоих мужчин были вызваны другой причиной. Если так,