Аннео, без сомнения, знал о создании картеля. Если он сам и не был его членом, то знал, кто им был.

Уходя, я заметил, что, должно быть, это были семейные проблемы, о которых я упоминал. Старейшины едва успели занять свои места на пиру, как молодое поколение уже сбегало из дома в незнакомые места и к дурным обычаям. Если бы три сына Аннея дружили с Элианом, он, несомненно, прекрасно провёл бы время в Бетике. Мальчики были разного возраста, но мыслили одинаково. Они выехали из конюшни, когда я начал свой медленный путь к входу в поместье, и проскакали мимо меня по обе стороны, приблизившись ближе, чем я считал разумным. Я слышал, как они свистят, кричат и громко ругают друг друга за то, что не переехали меня.

Когда они поспешили по фермерской дороге, из дома вышла молодая женщина, которая могла бы быть их сестрой. Это была решительная молодая женщина лет двадцати с небольшим, закутанная в меховую накидку. На ней было больше жемчуга и сапфиров, чем я когда-либо видел на одной груди; так много,

Реальность, которая мешала мне оценить то, что скрывалось под ней (хотя и казалась многообещающей). Я наблюдал, как она готовилась сесть в карету, из которой показалась голова мужчины примерно её возраста. Неприлично привлекательный молодой человек подбадривал ещё более молодого мальчика, который поспешно выскочил из кареты и бурно блевал на безупречно чистые ступеньки лестницы особняка. Кордуба во время праздников представляла собой настоящее зрелище.

Я мог бы попросить подвезти, но мне не хотелось, чтобы меня вырвало. К чести девушки, должен сказать, что, когда я проходил мимо, она предупредила меня, чтобы я был осторожен.

Голодный, измученный жаждой и грязный, я начал трудный путь обратно в Кордубу.

В ту ночь пути назад в поместье Камило не было. Мне нужно было найти ночлег у трезвого хозяина, у которого, несмотря на толпу на празднике, была свободная кровать. Но сначала мне предстояло пересечь мрачную пустыню, простиравшуюся за владениями Аннея Максима, чтобы снова попасть на ещё более тёмные улицы города, пройдя по пути мимо кладбища. Я не боюсь духов, но меня пугают опасные фигуры из плоти и крови, которые таятся по ночам среди могил некрополя.

Я пошёл быстрым шагом. Я сложил тогу настолько, насколько это вообще возможно, чтобы сложить громоздкий эллипс, и перекинул её через плечо. Я отошёл подальше от факелов, хотя и взял один с собой. Я смотрел себе под ноги по тропинке обратно в город, погрузившись в мысли о прошедшем дне. Я не слышал, чтобы кто-то следовал за мной, хотя и не исключал такой возможности. Но я заметил острый камень, появившийся словно из ниоткуда и ударивший меня по затылку.

OceanofPDF.com

XXVI

Инстинкт подсказывал мне приложить руку к больному месту и опустить голову. К чёрту инстинкт! Я хотел остаться в живых.

Я обернулся и выхватил меч. В Риме ношение оружия запрещено, но не там. Все римляне знают, что провинции — рассадники бандитизма. Каждый римлянин, будь то в отпуске или по службе, носит там оружие.

По иронии судьбы, мой меч был неофициальным сувениром о пяти годах моей службы в армии: короткоклинковое оружие, изготовленное из лучшей испанской стали.

Я напряг слух. Если вокруг было больше одного нападавшего, мне грозили серьёзные неприятности. Неужели Анакрит и Валентин почувствовали то же самое, когда стрелы остановили их?

Никто на меня не нападал. Несмотря на все мои усилия, я услышал лишь молчание.

Неужели всё это мне померещилось? Нет, на моей шее была кровь. У моих ног лежал виновный камень, длинный и острый, как щепка. Сомнений не было. Я поднял его; на нём тоже были следы моей крови. Я положил его в мешочек на поясе. Что ж, я был в чужой провинции; было правильно, что я привёз оттуда сувенир.

Иногда в сельской местности какой-нибудь грубиян начинает бросаться предметами. Иногда в городах какой-нибудь идиот бросает черепицу или кирпичи. Это территориальный жест, акт неповиновения проходящему мимо незнакомцу. Но я не думал, что это произошло именно так.

Я воткнул факел в мягкую землю у обочины и отступил назад. Я позволил тоге сползти до локтя и обернул ткань вокруг предплечья, чтобы использовать её как щит. С горящим факелом я всё ещё был хорошей мишенью, но я предпочёл рискнуть, чем погасить пламя и погрузиться во тьму посреди одинокого и незнакомого места. Я напрягал уши, постоянно меняя позу.

Наконец, убедившись, что ничего не происходит, я снова взял фонарик и принялся искать кругами. По обеим сторонам тропы тянулись оливковые рощи.

В темноте они были полны опасностей, хотя и вполне естественных. Там были мотыги для прополки, которые только и ждали, когда на них наступят, их рукоятки вот-вот выскочат и сломают мне нос. И…

Низкие ветви готовы раздавить мне череп. Неудивительно, если...

Рощи служили убежищем для влюбленных, у которых могла возникнуть весьма неприятная и провинциальная реакция, если бы их прервали в разгар их увлечения.

Я уже собирался сдаться, когда наткнулся на заблудившуюся овцу.

Животное очень устало. Должно быть, оно принадлежало к святейшему стаду.

И тут я вспомнил пастушку с интригующими глазами. Я видел её раньше. В своём изысканном и простом золотом одеянии Дианы-охотницы она выглядела совсем иначе, но даже закутанная в овечьи шкуры, я бы узнал её.

С мечом в руке и хмурым видом я вернулся в дом Аннея.

Больше на меня никто не нападал, что было странно. Почему танцор не пытался убить меня там, на дороге?

Движимый прежде всего раздражением на себя, я подал официальную жалобу. На этот раз, с кровавым следом, стекающим по моей шее, я был встречен более благосклонно. Я продолжал шуметь, пока Анней Максимус неохотно не приказал начать поиски девушки. Главный пастух, который всё ещё был там с большинством своих последователей, был вынужден ответить на мои обвинения.

Аннеус, казалось, был озадачен моим рассказом. По его словам, большинство группы состояло из местных театральных актёров, известных во всём городе, которые обычно подрабатывали, участвуя в городских церемониях. Это было лучше, чем позволять настоящим пастухам тешить себя надеждами. Я нашёл такое отношение вполне понятным. Тогда, естественно, Аннеус поспешил указать, что эта девушка ему совершенно незнакома.

Затем появился представитель актёров, всё ещё одетый как главный пастух и только что закончивший ужин. Отрыгнув, он признался, что в тот день нанял несколько человек массовки, чтобы придать группе больше харизмы. Среди них была пастушка с большими карими глазами (которую он довольно хорошо помнил). Она появилась во время прослушивания, и он понятия не имел, откуда она взялась, хотя она и сказала, что её зовут Селия.

По словам мужчины, девушка была не из этих мест, хотя он имел в виду лишь, что она не из окрестностей Кордубы; возможно, речь шла и об Испалисе. Я только что упустил убийцу Валентино, и, само собой, все рабы, которых Аннео послал за ней, вернулись ни с чем.

«Извините», — сказал актёр с явной искренностью. «В следующий раз я попрошу рекомендации».

Я резко ответил.

«Зачем?» — усмехнулся я. «Думаешь, девушка признается, что не замышляла ничего плохого? Кстати... тебе постоянно предлагают женщины с формами?»

Мужчина посмотрел на меня с раскаянием:

«Нет», — пробормотал он. «Хотя это был уже второй раз на этой неделе».

–А какой был первый?

–Она была старше, но танцевала лучше.

–Так почему же вы не дали ей работу вместо той Селии?

«Другой был не отсюда». «Конечно, у нас всегда предпочтение отдаётся местным». Актёр смутился ещё больше, а затем выдал своё великолепное оправдание: «В любом случае, Селия была настоящим профессионалом; она даже принесла своего ягнёнка!»

«Ну, теперь она его бросила!» — возразил я. Девушка была настоящим профессионалом... в убийствах, и если она смогла раздобыть целого ягнёнка, тот, кто за него заплатил, должен был обеспечивать её весьма сытной едой.

XXVII

Я переночевал в доме Аннея. Знать позволила мне есть за их столом (точнее, за столом арендаторов) и дала мне пустую камеру в помещении для рабов. Она находилась рядом с колодцем, так что мне даже удалось раздобыть что-то, чтобы промыть рану на шее…