«И он всё ещё с этим добросердечным гражданином?» Молчание Лаэты подтвердило это. «Верно! Итак, вы убеждаетесь, что на Анакрита напал, а возможно, и убил какой-то человек или группа, за которыми он следил; среди чиновников немедленно распространяется паника, и вы, как глава корреспондентского бюро, отдела, совершенно независимого от разведки, оказываетесь вовлечённым». Или, что более вероятно, вы уже сами ввязались в это дело. «Однако раненый глава шпионской сети весь день оставался без присмотра, возможно, даже без медицинской помощи, и в таком месте, где и он, и его благодетель могут подвергнуться новым нападениям. Тем временем среди чиновников никто не удосужился выяснить истинное состояние Анакрита и не может ли он что-нибудь рассказать о случившемся».

Лаэта не пыталась оправдать такую глупость. Она сложила кончики пальцев и рассудительным тоном высокопоставленного чиновника, уличённого в недальновидности, пробормотала:

– Если так посмотреть, Фалько, то, похоже, нам с тобой следует немедленно отправиться туда.

Я взглянул на Елену, и она, смирившись, пожала плечами.

Он знал, что я ненавижу Анакрита, но также понимал, что любой здравомыслящий человек должен прийти на помощь раненому. Вот-вот, истекающее кровью в канаве тело может оказаться твоим собственным.

У меня был еще один вопрос:

«Анакрит командует целой бригадой агентов; почему бы им не заняться расследованием инцидента?» Лаэта, казалось, чувствовала себя ещё более обеспокоенной, чем прежде.

И я оставил ключевой вопрос: «Осознает ли император, что произошло?»

-Ага.

Я не знал, верить взволнованному чиновнику или нет.

По крайней мере, Лаэта принесла адрес. Он привёл нас к квартире среднего класса на южной оконечности Эсквилина, некогда сомнительного района, недавно отремонтированного и благоустроенного. Печально известное кладбище, прежде грязное, уступило место пяти или шести общественным садам, которые всё ещё были благодатной почвой для воровства и блуда, поэтому улицы были усеяны разбитыми винными кувшинами, а местные жители ходили, опустив головы, избегая зрительного контакта. Рядом с акведуками несколько симпатичных многоквартирных домов смело бросали вызов этой атмосфере. На первом этаже четырёхэтажного дома, на вершине свежевыметённой лестницы, защищённой привычными лавровыми деревьями, жил колоритный холостяк-архитектор по имени Каллистено.

Мужчина весь день просидел взаперти у себя дома, не желая оставлять одного человека, ставшего жертвой побоев, который мог неожиданно прийти в себя и исчезнуть вместе с коллекцией камей Кампании своего спасителя.

Лаэта, проявив излишнюю осторожность, отказалась назвать себя. Мне пришлось начать диалог.

«Я Марк Дидий». Придать своему голосу властный тон не составило труда; не было нужды уточнять мою должность. «Мы пришли забрать жертву нападения, которую вы так любезно приютили… если он ещё жив».

– Почти, но да. Хотя он всё ещё без сознания.

Каллистено говорил так, как будто считал, что заслуживает нашего официального внимания.

Я подавил отвращение. Этот человек был похож на тонкую, бледную плакучую иву, и говорил он устало. Его тон выдавал, что он одержим великими идеями, словно строитель величественных храмов, хотя на самом деле он, скорее всего, строил мастерские.

«Как вы его нашли?» — спросил я.

– Обойти его было невозможно: тело преграждало вход в мой дом.

Вы слышали какой-нибудь шум вчера вечером?

– Ничего необычного. Здесь довольно шумно. Несмотря на это, учишься спать.

И избегать неприятностей до тех пор, пока от них не станет невозможно уклониться.

Мы прибыли в небольшую комнату, где обычно спал раб. Анакрит лежал на жалком матрасе, а раб наблюдал за ним с табурета, явно раздражённый тем, что его постель была забрызгана кровью. Шпион действительно был без сознания. Я нашёл его в таком плохом состоянии, что на мгновение его стало невозможно узнать.

Я позвал его по имени, но ответа не последовало.

В миске с холодной водой лежала тряпка, которой я вытерла ему лицо.

Его кожа полностью потеряла цвет и казалась влажной и ледяной. Пришлось приложить усилия, чтобы нащупать пульс на шее. Анакрит находился где-то очень далеко, и, вероятно, это был путь в один конец.

Я приподнял плащ, которым он был укрыт; по-видимому, это был он сам. На нём всё ещё была красноватая туника, которую он надел вчера вечером, расшитая по всем швам тёмно-фиолетовой тесьмой. Анакрит всегда носил нарядную одежду, хотя и избегал ярких цветов; он умел сочетать комфорт со сдержанностью.

Я не заметил пятен крови на халате. Я не обнаружил ножевых ранений или общих следов побоев, хотя на обоих предплечьях у него были одинаковые синяки, как будто его силой удерживали.

На одной стороне его голени я заметил небольшой свежий порез, длиной примерно с палец, из которого сочилась тонкая, прямая струйка засохшей крови, словно из мёртвого червя. Я не увидел никаких серьёзных повреждений, которые могли бы объяснить его отчаянное состояние, пока не снял ещё один кусок ткани, надетый на его голову, образуя тюрбан, обёрнутый вокруг черепа.

Я осторожно его снял. Это всё объяснило. Кто-то с дурными манерами использовал Анакрит как пестик в какой-то чрезвычайно грубой ступке, и тот содрал половину его черепа.

Кость была видна среди клубков крови и волос. Череп шпиона был настолько сильно раздроблен, что его мозг, вероятно, получил непоправимый ущерб.

Каллистено, томный архитектор, снова появился в дверях. В руке он нёс пояс Анакрита; я узнал его по прошлой ночи.

«Они ничего у него не крали. Вот сумка».

Я услышал звон. Лаэта схватила ремень и пошарила в мешочке, где лежало всего несколько мелких монет. Я не стал смотреть. Если Лаэта и рассчитывала найти там какие-то улики, то раньше она со шпионами не имела дела. Я знал, что Анакрит не стал бы носить с собой никаких документов, даже портрета своей девушки, если он у него был. Даже если у него и был планшет, он был слишком осторожен, чтобы записать на нём список покупок, даже если уж на то пошло.

–Откуда ты знаешь, Каллистено, что он был дворцовым человеком?

Архитектор показал мне костяную табличку, какую многие чиновники носят с собой, чтобы произвести впечатление на владельцев таверн, когда те хотят получить бесплатную выпивку. На ней было написано вымышленное имя, которое я слышал от Анакрита, и титул дворцового секретаря. Я знал эту поддельную личность, и, по-видимому, знал её и тот, кто получил послание архитектора во дворце.

–Вы что-нибудь еще несли с собой?

-Нет.

Я поднял вялое левое запястье начальника шпионской сети и протянул холодные пальцы его руки к своим.

«А его печать?» Я знал, что Анакрит всегда носил с собой перстень, которым удостоверял подлинность пропусков и других документов. Печать представляла собой большой овал из халцедона с выгравированным изображением двух слонов с переплетёнными хоботами.

Калистено снова покачал головой в знак отказа.

«Вы уверены?» — настаивал я. Мужчина выказал негодование, присущее только архитектору (вся его практика заставлять людей соглашаться на заоблачные бюджеты и выражать недоверие тому, что клиенты действительно ожидают дом, похожий на то, что они заказывали...). «Я не хочу показаться неуважительным».

Кстати, Каллистено, вы ведь не думали, что это кольцо компенсирует вам расходы по уходу за жертвой, не так ли?

–Уверяю вас, что…

«Ладно, успокойтесь. Вы спасли важного чиновника. Если это действие вам что-то стоило, отправьте счёт во дворец. Если кольцо найдётся, его необходимо немедленно вернуть».

Теперь, если ваш слуга пойдет за двухъярусной кроватью, мой коллега заберет беднягу.

Услышав, что я передаю Анакрита на ее попечение, Лаэта раздраженно скривила лицо, но, наблюдая, как главного шпиона погружают в арендованный паланкин и отправляют в, возможно, последнее его путешествие, я объяснил ей, что если я собираюсь расследовать эту тайну, то мне лучше начать немедленно.