Мы смотрели вниз на проклятую реку, протекающую далеко внизу.

'Соответствующий?' — подтолкнул Фронтин.

'Я так думаю.'

«Вы всегда считали, что останки сначала выбросили в реку», — сказал я.

«Вы предположили это, когда мы впервые разговаривали».

«Хорошая память!» — лучезарно улыбнулся он.

Меня осенила плохая мысль. «Ты думаешь, их здесь бросили !»

Мы переглянулись, затем снова посмотрели вниз, на плотину. Я сразу увидел проблему: любой, кто сбрасывает вещи с вершины моста, будет виден за много миль. Со стороны водохранилища плотина имела отвесный берег, но со стороны реки – длинный пологий берег. Бросить ветки достаточно далеко, чтобы они упали в Анио, было невозможно, а для убийцы это означало риск спрыгнуть вместе с ними. Особенно опасно было бы, если бы усилился ветер; даже сегодня, когда в долине, теплой, влажной и тихой, звучало пение птиц и цвели полевые цветы, здесь, наверху, постоянные порывы ветра грозили сбить нас с ног.

Я объяснил свои сомнения. «Живописная мысль — но подумайте ещё раз!»

Боланус пожал плечами: «Тогда тебе придется посмотреть на реку отсюда и до Виа Валерия».

Все, чего я хотел, — это очень осторожно вернуться на твердую землю в конце плотины.

Л

Мои спутники с энтузиазмом поручили мне осмотреть соответствующие поместья. Мы остановились на ночь в Сублакеуме, и остаток дня я провёл, удостоверяясь, что большая часть возделываемых земель в верхней части долины и на нижних склонах горы Ливата теперь входит в состав огромного императорского поместья. Любой император, планирующий парк развлечений, должен позаботиться о том, чтобы его не замечали только льстецы, которых он приводит с собой, чтобы они помогали ему наслаждаться своим уединением. Сплетники никогда не сходят с работы.

Теперь вилла перешла к Веспасиану. Она стояла почти заброшенной и вполне могла таковой и остаться. Наш новый правитель и два его сына испытывали отвращение к показной роскоши власти, которой так упивался Нерон. Когда им хотелось посетить Сабинские горы – а они, кстати, делали это часто – они отправлялись на север: в Реату, место рождения Веспасиана, где семья владела несколькими поместьями и проводила лето в тишине и покое, словно чопорные деревенские мальчишки.

Ни один из императорских рабов, ныне обслуживавших владения Нерона, или простой житель прилегающей деревни не мог позволить себе поездки в Рим ради развлечений. Нам всё ещё нужно было найти частную виллу, принадлежащую людям с досугом, деньгами и общественным положением, чтобы каждый год отмечать главные праздники.

На следующий день мы вернулись на Виа Валерия, высматривая такое поместье. Фронтин и Болан отправились вперёд, чтобы снова разместить нас на ночлег, а я остановился, чтобы навести справки, на одной частной вилле, которая выглядела довольно солидно.

«Тебе конец. Я внёс свой вклад в Тибур», — бодро сообщил мне Фронтин.

«Да, сэр. А вы, Боланус? Хотите помочь на собеседовании?»

«Нет, Фалько. Я просто предоставляю техническую экспертизу».

Спасибо, друзья.

Эта вилла принадлежала братьям Фульвиусам, веселому трио холостяков.

Всем им было за сорок, и они с радостью признались, что им нравится ездить в Рим на Игры. Я спросил, возвращался ли их водитель сюда после того, как доставил их: о нет, потому что Фульвии не утруждали себя дополнительным помощником; они сами по очереди вели машину. Они были упитанными, любопытными, полными забавных историй и совершенно раскованными. Я быстро представил себе шумную компанию, веселую от вина и тихо переругивающуюся, двигающуюся в Рим и обратно, когда модный…

Они сказали, что ходили туда часто, хотя и не были слишком строгими посетителями и иногда пропускали праздники. Хотя никто из них никогда не был женат, они казались слишком жизнерадостными (и слишком щедрыми друг на друга), чтобы кто-то из них мог оказаться тайным, задумчивым убийцей, каким я его искал.

«Кстати, вы случайно не были в городе на последнем Ludi Romani?»

«Вообще-то нет». Что ж, это оправдало их в убийстве Азинии.

Когда я на них надавил, выяснилось, что они, вероятно, не были в Риме со времён Аполлоновых игр, которые проходят в июле, – и они, несколько смущённо, признались, что имели в виду июль прошлого года. Вот вам и эти светские люди. Весёлые холостяки оказались настоящими домоседами.

В конце концов я объяснил Фульвиям причину своих расспросов и спросил, не знают ли они кого-нибудь из своих соседей, кто регулярно ездил в Рим на праздники. Встречали ли они, например, во время своих шумных поездок, когда-нибудь другие местные повозки, ехавшие с тем же поручением? Они ответили «нет». Потом они переглянулись, и у них были такие лица, словно они обменивались какой-то шуткой, но я поверил им на слово.

Это могло быть ошибкой. Река Анио протекала прямо через их поместье. Они позволили мне осмотреться. Их территория была полна хижин, конюшен, загонов для животных, амбаров и даже беседки в форме подобия храма на солнечном берегу реки, в любой из которых похищенных женщин могли содержать, пытать, убивать и рубить на куски. Я прекрасно понимал, что Фульвии, пусть и выглядят счастливыми и открытыми душами, вполне могли таить в себе тёмную зависть и вымещать давнюю ненависть через жестокие поступки.

Я был римлянином. У меня было глубокое подозрение ко всем, кто предпочитал жить в сельской местности.

Двигаясь дальше по долине, я добрался до еще одного частного входа, расположенного немного выше места, где вода из реки отводилась в канал Анио Новус.

Это поместье несколько отличалось от цветущих рощ Фульвийских.

Оливковые деревья, как и на многих склонах холмов, выглядели так, будто никому не принадлежали; это редко означает, что они действительно заброшены. Вероятно, владелец приходил сюда, чтобы собрать урожай. Тем не менее, деревья выглядели спутанными, необрезанными, что заставило бы моих друзей-оливоводов в Бетике косо смотреть на них. Вокруг стволов росло слишком много растительности. Ручные кролики сидели и смотрели на меня, вместо того чтобы убежать, спасая свои жизни.

Я чуть не поехал дальше, но долг заставил меня свернуть и осмотреться. Я шёл по заросшей тропе, утопающей в густом лесу. Не успел я отъехать и немного, как встретил человека. Он стоял у кучи брёвен на обочине дороги, ничего не делая. Будь у него с собой топор или другой острый инструмент, я бы, наверное, занервничал, но он просто смотрел так, словно надеялся…

Никто не придёт и не попросит его что-нибудь сделать. Поскольку это была частная территория, мне пришлось остановиться.

'Привет!'

Его ответом был бездонный деревенский взгляд. Вероятно, он был рабом: загорелый и крепкий от работы на свежем воздухе. Волосы неуложены, нескольких зубов не хватает, кожа грубая. Возраст не определён, но, возможно, пятьдесят. Не слишком высокий и не карлик. Скорее плохо одетый, чем уродливый. Носит грубую коричневую тунику, пояс и сапоги. Вряд ли бог, но и не хуже десятков тысяч других низкорожденных, заполонивших Империю, напоминая остальным, как нам повезло иметь образование, характер и энергию, чтобы позаботиться о себе.

«Я как раз ехал к дому. Можете сказать, кто здесь живёт?»

«Старик». Неохотный деревенский голос доносился из-под широкоскулого, не слишком-то враждебного лица. Однако он отвечал. Поскольку я не представился, это было больше, чем я ожидал в Риме. Вероятно, ему было приказано отпугивать чужаков, которые могли воровать скот. Я отбросил свои предубеждения.

«Ты работаешь на него?»

«Вот моя задача в жизни». Я встречал таких людей раньше. Он винил мир во всех своих несчастьях. Раб в его возрасте, возможно, рассчитывал получить свободу тем или иным способом. Возможно, ему не доставало возможности заработать себе на жизнь мошенничеством или продемонстрировать настоящую преданность. Ему определённо не хватало наглости и обаяния большинства утончённых рабов Рима.

«Мне нужно знать, ездит ли кто-нибудь отсюда в Рим на Игры Большого цирка?»