«Только личные вещи».

'Вещи?'

«Знаете, куча здоровенной херни в их острых каретах. Это было уже после комендантского часа».

«Сколько вагонов?»

«О, почти нет». Противоречия самой себе были её коньком. «Это не тот конец».

Знатным игрокам нравится, когда их встречают у стартовых ворот или около императорской ложи.

Ты знаешь.'

«Боюсь, что нет», — прокомментировал Петро. «Апсидальный конец цирка после комендантского часа для нас слишком суров».

Пиа бросила на него уничтожающий взгляд. Чтобы унизить Петрония, хватило чего-то большего, чем просто гримасничанье нарисованной девушки.

«Вы видели, как Азиния с кем-нибудь разговаривала?» — спросил я.

«Нет, я этого не делал. Азиния бы этого не сделала».

«Кто-нибудь пытался с ней поговорить?»

«Я же тебе только что сказал!»

«Кто-то мог её освистать. Это не значит, что она ответила».

«Нет», — сказала Пиа.

«Ты мне не очень-то помогаешь», — Петро решил, что пришло время открыто ей нагрубить. «То, что случилось с ней, могло случиться и с тобой. Всё ещё может».

«Никаких шансов. Я больше не поеду на Игры».

«Это разумно. Но, пожалуйста, пойдёмте с нами как-нибудь вечером, примерно в то время, когда вы ушли с Азинией, и посмотрим, сможем ли мы найти кого-нибудь, кого вы узнаете?»

«Я больше не подойду к этому месту».

«Даже для того, чтобы помочь найти убийцу твоего друга?»

«Это не принесет никакой пользы».

«Как вы можете быть в этом уверены?»

«Я жил в мире».

Петро посмотрел на меня. Если бы мы позволили себе быть такими же пессимистами, как эта дешёвка, мы бы сдались. Возможно, мы бы никогда не начали. Возможно, нам никогда не следовало начинать – но мы уже были в деле. Без его слов я догадался, что он намеревался снова допросить Пию с помощью вигилов в надежде, что они смогут натравить на неё жуликов. Улица Циклопа, где она жила, должна была быть в Первом или Втором районе; я не был уверен сходу, но граница проходила где-то рядом с Порта Метровия в конце улицы: вся эта территория принадлежала Пятой когорте. Если бы они не слышали, что Петро отстранили от службы из-за Краснухи, он, вероятно, мог бы безнаказанно обратиться с такой просьбой.

'официально'.

У нас не было никакого стимула продолжать. С девушкой было тяжело иметь дело.

Только когда мы уходили, она расплакалась и испугалась. «Ты не это имел в виду, когда говорил, что Азиния мертва?»

Петроний прислонился к дверному проёму, засунув большие пальцы за пояс. «К сожалению, это правда. Хотите рассказать нам что-нибудь ещё?»

«Я больше ничего не знаю», — дерзко ответила Пиа.

Мы вышли, тихо прикрыв за собой дверь. Петроний Лонг размеренно спустился по вонючей лестнице на полпролета. Затем он на мгновение остановился. Я посмотрел на него. Он задумчиво пожевал палец.

«Эта глупая сука лжет», — сказал он.

XXXII

У ДОМА ПИИ мы с Петро расстались. Как я и ожидал, он отправился поговорить с Пятой Когортой. Их штаб находился прямо в конце этой улицы, да ещё и довольно близко к водохранилищу в Арке Долабеллы. Я предложил ему попросить их быть особенно бдительными каждую ночь после окончания Игр, на случай, если наш маньяк-убийца загрязняет водопровод прямо у них под носом.

«Хорошо, мне не нужно, чтобы ты писал за меня речь».

«Всего несколько риторических замечаний, партнер».

«Ты — надоедливый ублюдок, который вмешивается не в свои дела». Он снова задумался. Затем он сказал ещё более вызывающе: «Пия что-то лжёт, Фалько, или я — Колосс Родосский».

«Ты просто колоссальный болван», — ухмыльнулся я, и, поскольку мы почти добрались до участка Пятого, оставил его, чтобы он мог поддерживать миф о том, что представляет свою собственную команду. Явиться с информатором было бы верным доказательством того, что он работает на себя.

Улица Циклопа находится всего в двух шагах от улицы Чести и Добродетели, ещё одного обветшалого и нелепо названного убежища для бродяг с ужасными историями, включая Марину, ту самую булочку, которая была подружкой моего покойного брата и подарила жизнь моей племяннице Марсии. Я взял на себя ответственность за Марину, поскольку она ясно дала понять, что сама не собирается брать на себя ответственность. Поскольку я был так близок, что это казалось неизбежным, я заставил себя пойти к ней и к ребёнку.

Бесполезно. Мне следовало догадаться, что так будет, пока шли Игры.

Марина ушла в Цирк. Поверьте, она нашла место, где обитают двести тысяч мужчин. Должно быть, она где-то бросила Марсию. Мне было не у кого спросить, и никто из тех, кого я раздобыл, не смог мне сказать. Я оставил Марине сообщение, чтобы предупредить, что в её районе орудует какой-то негодяй, похищающий женщин. Её это не волновало. Но если она подумает, что я рыщу поблизости под наблюдением, это может напугать её и заставить присматривать за моей племянницей внимательнее.

Марсии уже почти шесть. Она казалась счастливым, уравновешенным и жизнерадостным ребёнком. И это было к лучшему. Мы с Хеленой не могли её спасти.

Горстка. Мой брат Фест умер в Иудее, так и не узнав, что он был отцом Марсии. По разным причинам, некоторые из которых были благородными, я пытался взять его

место.

День был невыносимо жарким, но меня пробрал холод. Я надеялся, что убийца из акведука не поддастся соблазну обратиться к педофилии. Марсия была слишком дружелюбна со всеми. Меня ужасала мысль о том, как моя любимая племянница будет бегать по этим улицам с невинной, общительной улыбкой, в то время как мясник-извращенец будет бродить по тому же району в поисках незащищённой женской плоти.

Никто не был в безопасности. Когда мы нашли первую сильно истлевшую руку, её анонимный владелец казался таким далёким, что мы с Петро могли сохранять нейтралитет.

Мы никогда не опознали бы ни этого, ни следующего. Теперь мы были ближе. Вот тут-то и начались кошмары. Я узнала о жертве достаточно, чтобы почувствовать, что знаю её. Я видела, как её смерть повлияла на семью и друзей. У Азинии, двадцатилетней жены Кая Цикура, были имя и характер. Скоро будет слишком легко просыпаться ночью в поту, если следующим окажется кто-то из близких.

Я вернулся обратно в казарму пятой когорты; Петроний уже ушел.

Находясь так близко, я отправился к Боланусу в его хижину, но он был где-то на месте. Я написал ему, что похищенные женщины, возможно, исчезают в непосредственной близости от него, и я хотел бы поговорить с ним об этом. Мне было интересно, есть ли какой-нибудь доступ к Аппиевой реке Клавдии или какой-либо другой системе водоснабжения поблизости.

Не сумев найти трех разных людей, я прибегнул к старому трюку стукачей: пошел домой пообедать.

Я снова увидел Петрония только поздним вечером. Когда ласточки были в самом разгаре, перед тем как начал меркнуть свет, я пошёл в кабинет, где он как раз убирал со стола после ужина. Как и я, он был одет для выхода.

Мы носили белые туники и тоги, чтобы выглядеть обычными бездельниками на Играх, но под ними у нас были рабочие ботинки, в которых можно было пинать негодяев. Он взял толстую палку, продетую через пояс под тогой. Я же полагался на нож в ботинке.

Мы прогулялись к Храму Солнца и Луны, почти не разговаривая. Петро припарковался на ступенях Храма. Я немного отошёл назад и свернул на улицу Трёх Алтарей. Днём это был деловой квартал, довольно открытый, несмотря на близость Большого цирка. Долина между Авентином и Палатином широкая и плоская, и торговля здесь кипела, поскольку люди стараются не обходить весь цирк, чтобы попасть куда-то ещё. На квадриге, запряжённой храпящими конями и подгоняемой рёвом толпы, это, может быть, и быстро, но пешком это просто убийство.

С наступлением сумерек атмосфера испортилась. Продуктовые магазины, которые в полдень казались наряднее, чем можно было ожидать, вдруг снова стали выглядеть уныло. Нищие…

Беглые рабы, вероятно, вышли, чтобы раздражать уезжающую толпу. Старые граффити стали более заметны на зданиях, которые, казалось, были в плохом состоянии. Когда цирк «Вомитария» извергал усталые полчища, какое-то время шум стоял невыносимый; именно поэтому он никогда не мог стать местом отдыха для избранных. Люди, громко прощающиеся после хорошего времяпрепровождения, вызывают сильное раздражение у тех, кто не получил удовольствия. И кто захочет, чтобы посетители скачек, перегревшиеся на солнце и переевшие закусок, пятнадцать ночей подряд блевали на коврик у входной двери?