Первыми, кто уходил, были просто большие группы, возвращавшиеся домой. Друзья, семейные компании или коллеги на прогулке – они выходили резво, иногда немного толкаясь, если давка была сильной, а затем быстро расходились. Бездельники были более разнообразными и более шумными. Некоторые были пьяны; запрет на вино на арене не имел никакого эффекта нигде в Империи, и те, кто проносил его контрабандой, всегда набирали достаточно, чтобы утопить себя. Азартные игры тоже были незаконны, но в них заключался весь смысл Цирка. Выигравшие любили праздновать вокруг Храма Солнца и Луны, где находился Петро, или близлежащего Храма Меркурия, прежде чем отправиться по улицам, опасно счастливые, а воры с надеждой порхали за ними в тени. Те, кто проиграл свои ставки, были либо плаксивыми, либо агрессивными. Они слонялись вокруг, высматривая, кому бы проломить голову. Наконец, когда ворота цирка уже почти закрылись, наружу вышли глупые девчонки, желающие испортить свою репутацию, и хвастливые мужчины, которых они надеялись привлечь.
Большинство девушек были парами или небольшими группами. Обычно так и бывает. Это придаёт им уверенности, которая, по моему опыту, им совершенно не нужна. Рано или поздно они натыкаются на компанию бездельников, планируя разобраться с каждой жертвой, хотя иногда попадается и какая-нибудь невзрачная, неуклюжая девчонка, чья традиционная роль — сообщать остальным, что, по её мнению, они нарываются на неприятности, а затем уходить одна, пока её наглые подруги бросаются в бой.
Я наблюдал за несколькими простыми экземплярами и даже незаметно проследил за ними на небольшом расстоянии, чтобы проверить, не преследует ли их кто-нибудь зловещий. Вскоре я отказался от этой затеи.
Во-первых, мне не хотелось их пугать. Хуже того, кто-нибудь из знакомых мог заметить, как я волочусь за некрасивыми женщинами; это могло бы испортить мою репутацию.
Меня заинтересовала ситуация с транспортом. В начале отплытия коммерческие кресла, казалось, были повсюду, но предусмотрительные пассажиры, которые сразу же отправились на поиски транспорта домой, вскоре их расхватали. Лишь несколько кресел вернулись за вторым билетом, и к тому времени все, кто всё ещё ждал, уже отчаялись, поэтому кресла быстро исчезли. Было несколько частных.
транспортные средства; конечно, у них были инструкции припарковаться в ожидании своих конкретных владельцев, так что теоретически они были недоступны — хотя рабы, управлявшие ими, похоже, получали множество предложений подработать по совместительству, и я видел, что некоторые из них соглашались.
В моде были либо детские кресла-качалки с двумя переносками, либо носилки высотой до плеч, по углам которых помещались четыре, а то и восемь дюжих мужчин.
Повозки были редкостью. В городе они были гораздо менее универсальны. Днём в Риме колёсный транспорт запрещён, за исключением повозок строителей, работающих на общественных памятниках, и церемониальных плотницких повозок весталок.
Насколько мне было известно, ни одна весталка на памяти живущих не предлагала подвезти бездомного котёнка. Женщина могла рожать в канаве, и девственницы с высокомерием проигнорировали бы её. Поэтому, не имея денег, покинув Пию в ту роковую ночь, Азиния почти наверняка осталась бы пешком. Это было не место для одинокой женщины. Я представила себе, как это должно было быть: чернокожая девушка, очень красивая, но трогательно не замечающая этого, возможно, выглядящая нервной, робко прижимающая к себе палантин и уставившаяся на тротуар. Даже если бы она шла быстро, её легко было бы распознать как уязвимую. Быстрая ходьба могла бы даже привлечь внимание. Возможно, тот, кто её преследовал, уже глазел на Пию, но его опередили; а когда Азиния скромно отправилась одна, гораздо более респектабельная, чем подруга, которую она опрометчиво бросила, он не мог поверить своей удаче.
Сегодня вечером по всей арене проститутки с энтузиазмом занимались своим ремеслом.
Работницы выглядели злобно, но, поняв, что мои дела их не касаются, оставили меня в покое. У них было слишком много дел. Эти длинные жаркие ночи позволяли заработать хорошие денарии под сенью цирка. Быть неприятным со мной было бы плохой рекламой…
и, что еще важнее, пустая трата времени.
Что меня поразило в других молодых женщинах, да и не очень молодых тоже, так это то, что многие из них были куда более опасны, чем отряды юнцов. Вереница шатающихся, ругающихся девиц, размахивающих жёлтыми зонтиками, с глазами, словно накрашенными белым свинцом, и жаждущих действий, пугала даже меня. При их приближении любой сексуально неадекватный человек, которому женщины были не по зубам, прыгнул бы за колонну и обмочился.
Я не видел никого, кто подходил бы под это описание. Но там, на улице Трёх Алтарей, я начал чувствовать уверенность, что кого-то вроде него, должно быть, постоянно тянет сюда. Я представлял себе, как его презирают и оскорбляют. И понимал, как его затаившийся дух мог яростно разжигать мысли о мести.
XXXIII
Мы с Петрониусом планировали провести каждый вечер оставшихся игр «Римлян» у Большого цирка. Возможно, мы всё это время находились рядом с убийцей. Он мог пройти так близко, что его одежда задела нашу, и мы бы ничего не заметили.
Нам нужно было узнать больше. Мы работали с недостатком информации.
Начинало казаться, что только убийство ещё одной женщины даст нам шанс найти новые улики. Мы никому не могли этого пожелать. Это оставалось невысказанным, но мы с Петро хотели, чтобы Азиния – чьё имя и добрый нрав мы уже узнали – пострадала последней.
На следующий день после начала слежки юные Камилли слегли с последствиями недожаренной курицы-гриль; не имея возможности пойти в цирк, они послали раба, чтобы он передал нам с Еленой их билеты. Каким-то образом, даже в кратчайшие сроки, она устроила юного Гая посидеть с ребёнком несколько часов. Это был долгожданный шанс побыть наедине. Ну, вдали от четверти миллиона шумных товарищей.
Елена Юстина не была самым ярым поклонником гонок на колесницах в мире. Я был рад, потому что «Синие» в тот день шли хорошо. Пока я ёрзал на сиденье, кричал на некомпетентность их возниц или вопил, радуясь их успехам, и жевал слишком много инжира в напряженные моменты, Елена терпеливо сидела, позволяя своим мыслям блуждать где-то в другом месте. Когда я вскочил на ноги, крича «ура», она подняла мою подушку и приготовила её, чтобы я снова ударился задом о скамейку. Хорошая девочка. С ней можно было куда угодно ходить. Она умела дать понять, что только идиоту это понравится, но открыто жаловаться не стала.
Пока я отдыхал, она попыталась раскрыть дело за меня. Хелена поняла, что мы ищем человека, о котором можем собрать лишь самые смутные сведения. Во время паузы она сделала краткое изложение:
«Характер преступления, особенно то, что Лоллий рассказал вам о нанесенных увечьях, указывает на то, что вы ищете мужчину.
«Убийцей мог быть кто угодно, будь то сенатор или раб. Единственное, что можно с уверенностью сказать о нём, — это то, что он не выглядит подозрительно. Если бы выглядел подозрительно, погибшие женщины никогда бы не отправились с ним».
«Вы знаете кое-что о его возрасте: эти смерти произошли много лет назад. Если он не начал ещё в колыбели, он должен быть среднего возраста или старше.
Вы с Петро оба считаете его одиночкой. Если бы он работал с кем-то ещё, то за всё это время кто-то из них либо допустил бы ошибку, либо проговорился бы. Такова человеческая природа. Чем больше людей вовлечено, тем больше вероятность, что кто-то напьётся, или за ним будет шпионить жена, или он привлечёт внимание вигилов по совершенно другому делу. Совместная информация легко просачивается. Поэтому вы считаете, что это один человек.
«Вы думаете, ему трудно устанавливать социальные контакты? Характер преступления предполагает, что его мотив — сексуальное удовлетворение, возбуждение через месть.
Если Боланус прав, что он живёт за пределами Рима — а вы всё ещё рассматриваете этот вариант, — то у него есть доступ к транспорту. Поэтому женщин, подобных Азинии, похищают возле цирка, а затем увозят в другие места — живы они ещё или уже мертвы, мы не знаем.
