– Какой? Чтобы взглянуть на этот великолепный город, пропахший солью, с его бойкими купцами, фрахтователями и землевладельцами, совершенно равнодушными к моим проблемам, а потом перерезать мне горло?

Елена похлопала меня по колену.

– Ханно из Сабраты. Раз уж мы здесь, почему бы нам не узнать, где он живёт?

«Ханно не входит в мою миссию для нового клиента», — ответил я.

Тем не менее, мы все приступили к работе и начали соответствующие расследования.

ЛИ

В отличие от чопорных греков Кирены, беззаботные миллионеры Сабраты получали свои, несомненно, баснословные прибыли из западных пределов Внутреннего моря. Жители города поддерживали вполне современную торговлю с Сицилией, Испанией, Галлией и, конечно же, Италией; их самыми ценными товарами были не только экзотические товары, привозимые караванами из пустыни, но и местное оливковое масло, солёная рыба и керамика. Улицы прекрасного города превратились в торговые пути, кишащие людьми самых разных национальностей. Было ясно, что старый приморский город больше не удовлетворял богатых; те, кто не планировал расширяться на более просторные территории, вскоре начнут требовать более ухоженных районов. Это был один из тех городов, которые через пару поколений изменятся до неузнаваемости.

Однако в то время те, кто мог себе позволить лучшее, жили к востоку от форума. В Сабрате лучшими были роскошные резиденции. Ганнон

Он владел роскошным особняком с эллинистической планировкой и великолепным римским убранством. От парадной двери мы через небольшой проход попали во внутренний двор, окруженный колоннами. Через двор тянулся просторный зал, где штукатуры, сняв леса, восстанавливали выцветшую фреску «Времена года» и преобразовывали ее в «Доблестную охоту нашего господина»: ливийские львы, непропорционально большие пантеры и слегка испуганная пятнистая змея (с фризом из горлиц в фонтане и молодых кроликов, щиплющих кусты). Входы в боковые комнаты украшали яркие занавеси. Ганнон был необычайно щедр в отношении мрамора, а низкий столик, где посетители оставляли шляпы, представлял собой большую плиту из ценного дерева, настолько отполированную, что, ожидая, когда раб объявит о своем прибытии, можно было увидеть следы дневного износа на лице.

Раб не доложил нам о прибытии Ганнона лично; Ганнон был в отъезде. Должно быть, он всё ещё охотился. О визите таких знатных людей, как мы, сообщили его сестре. И едва ли кто-то ожидал её появления. Тем не менее, она соизволила принять нас.

Сестра Ганнона была темнокожей женщиной с величественной осанкой и твёрдыми, уверенными манерами. Ей было под сорок, и она носила бирюзовую тунику. Походка у неё была медленной, голова высоко поднята. Ожерелье из зернистого золота, длинное, как ипподром, покоилось на декольте, которое естественным образом служило платформой для демонстрации содержимого небольшой шкатулки, наполненной изысканными драгоценностями. Колонка браслетов, инкрустированных драгоценными камнями, украшала её левую руку; правая была окутана разноцветной шалью, развевавшейся при каждом движении. Она приветствовала нас с удивительным энтузиазмом, хотя мы не могли понять её слов, поскольку, как и её брат, она говорила только на пуническом языке.

Более практичная и понимающая, чем Ханно, она, как только осознала проблему, одарила нас широкой улыбкой и позвала своего переводчика.

Это был невысокий, худой раб с оливковой кожей и торчащими бакенбардами; несомненно, восточного происхождения; он носил довольно белесую тунику; на ногах у него были большие, похожие на башмаки, сандалии. Крепкие ноги, живой, стальной взгляд и несколько ворчливый вид завершали описание этого человека.

Было очевидно, что он был рабом семьи, чьи ворчания госпожа терпела изящным жестом руки.

Слуги принесли угощения. Мои спутники набросились на них, а я извинился, особенно за молодого Гая. Сестра Ганнона, Мирра, пощекотала Гая под подбородком (чего я бы никогда не решился сделать), расхохоталась и сказала, что хорошо знает детей; у неё самой есть племянник.

Я пошутил о своём вынужденном визите в это место и упомянул о незаконченных делах в Лептисе и Эе. Мы все рассмеялись. Раб передал мои лестные слова о Ганноне и сожаление, что не застал его дома. Затем он перевёл несколько вежливых ответов Мирры на наш счёт. Всё было восхитительно вежливо и дипломатично.

Я мог бы придумать лучшие способы провести этот день.

Когда через некоторое время воцарилась довольно вынужденная тишина, Хелена посмотрела на меня и сказала, что нам пора уходить. Величественная Мирра, должно быть, заметила это, потому что тут же встала.

Вместо того чтобы поблагодарить суровых богов этой земли за освобождение от группы нежелательных чужеземцев, она сообщила нам, что Ганнон будет в Лептис-Магне по делу: что-то о результатах топографической съемки. Она, Мирра, готовится отправиться на собственном корабле вдоль побережья на встречу с братом и с радостью возьмёт нас с собой.

Я посоветовался с Еленой. Переводчик, который, казалось, делал всё, что ему вздумается, решил, что переводить эти слова не стоит, и, пока мы перешептывались, он доел то, что Гай оставил в блюде с угощением. Мирра, по всей видимости, сторонница строгой дисциплины, отчитала рабыню, которая лишь с вызовом ответила ей взглядом.

В глубине моего сознания, измученного жарой и дорогой, шевельнулось воспоминание. Мне показалось, что эта высокая женщина с прямой спиной показалась мне знакомой. Внезапно я вспомнил. Я видел её раньше, когда слышал, как она с невероятной энергией излагала свои категоричные мнения в разговоре. Упоминание о том, что у неё есть собственное судно, также пробудило мои воспоминания.

В последний раз я видел её в Риме. А точнее, на тренировочной площадке заведения Калиопо на Виа деи Портуэнсес.

В тот раз она также спорила с привлекательным молодым человеком, которого я принял за её любовника. Но сестра Ганнона, должно быть, была той женщиной, которая вскоре после этого заплатила Каллиопу за освобождение этого гладиатора – молодого бестиария из Сабраты, которого Каллиоп обвинил в смерти Леонида.

Я повернулся к рабу.

–Племянник Мирра говорит о… как его зовут?

«Идибал», — ответила она, в то время как женщина, которую я когда-то отказывалась принять за тетю Идибала, продолжала смотреть на меня и улыбаться.

–А он сын Ганнона?

-Да, конечно.

Я заметил, что, учитывая многочисленные добрые жесты, оказанные мне его отцом, мне бы очень хотелось когда-нибудь встретиться с сыном Ганнона, и его тетя ответила через своего беспечного переводчика, что если мы поплывем с ней в Лептис, то у нас будет такая возможность, поскольку Идибал уже отправился туда, чтобы встретиться со своим отцом.

ЛИИ

Корабль Мирры представлял собой большое старинное транспортное судно, которое, как мы узнали, когда-то использовалось для перевозки диких животных в Рим. Как и её брат, а иногда и в партнёрстве с ним, Мирра участвовала в экспорте животных для амфитеатра…

Но, по её словам, она была всего лишь застенчивой провинциальной девушкой, которая никогда не покидала Сабрату. Из-за языкового барьера мы общались редко, и однажды, когда рядом случайно оказался переводчик, я спросил её, семейный ли цирк и помогал ли её племянник Ханно с торговлей дикими животными.

Его ответ был «да». Идибалу было около двадцати, он был отличным охотником и работал в семейном бизнесе.

«Значит, вы не собираетесь отправлять его в Рим на полировку?» — с улыбкой спросил я.

Его тетя Мирра нагло лгала и сказала, что нет, что Идибал домосед, на что мы все улыбнулись и прокомментировали, как здорово, что в наши суетливые дни молодой человек доволен своим наследством.

Все казалось чрезвычайно дружелюбным, хотя я боялся, что долго так не продлится.

По прибытии в Лептис Мирра начнёт разговор с Ганноном и Идибалом, и все они узнают о моей работе переписчика и поймут, что я знаю, что Идибал работал на Каллиопа. Единственным возможным объяснением было то, что он тайно внедрился в учреждение своего соперника… и был там, чтобы устроить неприятности. Как только я поговорю с ними, могущественная семья поймёт, что я знаю об их тайных деловых отношениях больше, чем они готовы раскрыть. Мирра, вероятно, будет в ярости, а Ганнон, как я полагал, окажется крайне опасен.