Когда Сцилла упомянула о той ночи, когда её возлюбленный пытался произвести на неё впечатление зрелищем, я напомнил ей о мёртвом льве, а позже – о мёртвом гладиаторе, чьё убийство даже не было расследовано. Это пробудило во мне чувства, которые я оставил позади, очнувшись от этого выжженного солнцем отрезка отдыха. Сосредоточение на Джастине – его безумной погоне за богатством и печальных испытаниях в личной жизни – отвлекло меня от зимних дней, проведённых за осмотром загонов для животных в цирке. Но проблема не перестала меня беспокоить. И вот теперь мы здесь, в древнегреческой Кирене, столкнулись с теми же тёмными, скрытыми потоками.

«Итак», — заметила Елена, странно посмотрев на меня, — «вы поедете в Триполитанию?»

– Да. Но тебе не обязательно идти со мной.

«Конечно, я тебя пойду!» — сказал он довольно энергичным тоном. «Я не забыл, что, когда мы впервые встретились, Марк Дидий, у тебя была репутация проводить время с некоторыми триполитанскими акробатами, обладавшими удивительной гибкостью».

Я рассмеялся. Это была неправильная реакция.

О, Елена Юстина! Прошло три года с нашей первой встречи, и всё это время я ни разу не вспомнил о стройной танцовщице, с которой встречался до неё. Я даже не мог вспомнить её имени. Но Елена, которая никогда не встречалась с танцовщицей, всё ещё испытывала некоторые опасения.

Я поцеловал её. Это было неправильно, но всё остальное было бы ещё хуже.

«Да, тебе лучше быть рядом и отпугнуть их», — очень мило ответил я. Елена вызывающе подняла подбородок, и я подмигнул ей. Давно я этого не делал. Это был один из тех дерзких ритуалов ухаживания, которые забываются, когда чувствуешь себя с кем-то в безопасности.

Возможно, слишком самоуверенно. Хелена всё ещё могла создать у меня впечатление, что она сохраняет варианты на случай, если решит, что я неподходящий вариант.

Я прошёл с ней через территорию храма к впечатляющему месту, где вода из источника Аполлона была отведена с верхнего уровня в классический фонтан. На постаменте стройного обелиска, наклонённого под довольно странным углом, стоял небольшой обнажённый мужской торс. Обелиск был установлен в ступенчатом бассейне, из которого вода источника текла тонкими струйками. Елена искоса взглянула на одинокую колонну; её значительность создавала впечатление, что она относится к ней с подозрением.

«Какой-то скульптор, запечатлевший его мечты», — насмешливо сказал он.

Держу пари, он заставляет свою девушку смеяться.

Под обелиском возвышался изящный полукруглый подиум, по обе стороны которого стояли два величественных каменных льва. Звери, обращенные друг к другу с угрожающим и свирепым выражением морд, обладали длинными телами и довольно крепкими туловищами и ногами, широкими головами, красивыми усами и тщательно вылепленными кудрявыми гривами.

Я постоял там некоторое время, глядя на сторожевых зверей, и думая о Леониде.

ТРЕТИЙ.

Триполитания, май 74 года н.э.

Л

Триполитания.

Из всех провинций империи Триполитания выделялась своим благородством. Три города этого региона имели поистине поразительную историю борьбы за независимость. На мой взгляд, единственным, пусть и незначительным, преимуществом было то, что их жители не были греками.

И они никогда не были истинными карфагенянами. Это объясняло их упрямство; когда Карфаген потерпел поражение, они разрыдались. Конечно, города были основаны финикийцами и, возможно, впоследствии неоднократно реколонизировались самим Карфагеном; но, несмотря ни на что, крупные прибрежные города сохранили свой независимый статус практически нетронутым. Когда Рим сокрушил могущество Карфагена, киренейцы смогли провозгласить свою автономию от Карфагена, избежать репрессий и сравнять свои города с землей, как это произошло с Карфагеном. Карфаген, по сути, увидел, как его население было порабощено, его религия объявлена вне закона, его поля засеяны солью, а его аристократия предана забвению; напротив, три города объявили себя невиновными и потребовали иммунитета. Триполитания никогда официально не капитулировала. Она никогда не была военной зоной. Она не была колонизирована ветеранами армии. Хотя его периодически посещали законодатели, в нем отсутствовало регулярное административное присутствие со стороны офиса губернатора Проконсульской Африки, под юрисдикцией которого теоретически находился этот регион.

Триполитания в то время была пунической и постепенно становилась римской. Её жители, с явными признаками искренности, стремились к планировке города в римском стиле, с римскими надписями и названиями улиц, претендовавшими на римский стиль. Эти три города были известны во всём мире как группа «Эмпориумов», и этот термин чётко определял их: международные торговые центры. Следовательно, они были переполнены богатыми, хорошо одетыми людьми многих национальностей.

Моя группа была опрятной и цивилизованной, но когда мы прибыли в Сабрату, мы почувствовали себя оборванными нищими, которым здесь не место.

Я должен упомянуть два факта. Во-первых, Сабрата — единственный из трёх городов, где нет порта. Вот почему, когда я говорю, что

Под «мы сошли на берег» я подразумеваю, что наша лодка неожиданно села на мель довольно далеко и с большой силой, сопровождая это ужасным скрипом досок и шпангоутов. Капитан, который был очень дружен с моим шурином Фамией, ни на секунду не был трезв, как мы обнаружили после резкого манёвра.

Второй факт, который я хочу подчеркнуть, заключается в том, что, хотя мы и высадились в Сабрате, я отдал капитану очень четкий приказ взять курс в другое место.

Мне казалось более чем очевидным, что принимать правильные решения должен я. Группа находилась под моим командованием. Более того, именно я нашёл корабль в Аполлонии, снарядил его и зафрахтовал, а также вёл переговоры о перевозке великолепных ливийских лошадей, которых Фамия каким-то образом умудрилась раздобыть для Зелёных. Учитывая, что я поддерживал Синих, это был акт явного великодушия. Да, Фамия оплатила транспорт, и в конечном счёте, в решающий момент завоевания доверия капитана, именно амфоры Фамии склонили чашу весов в её пользу.

Жесткие переговоры по поводу лошадей позволили ему получить достаточно средств от Зелёных и приобрести небольшое количество амфор.

Фамия хотела отправиться в Сабрату, потому что думала, что кочевые племена привезли в этот город лошадей из оазисов пустыни.

Он опустошил Киренаику, но продолжал покупать. Зелёные всегда были транжирами, и чем больше лошадей покупал мой зять, тем больше денежных переводов он превращал в наличные, что оставляло ему предостаточно места для вина.

Самым влиятельным племенем во внутренних районах были гараманты, поражение которых от рук римского полководца Валерия Феста Квинта мы уже обсуждали, когда считали, что они нас захватили. Учитывая недавнее поражение, вполне вероятно, что они прекратили торговлю, по крайней мере временно. Тем не менее, караваны по-прежнему проходили через великий оазис Сидаме по пути в Сабрату, нагруженные золотом, рубинами, слоновой костью, тканями, мехами, красителями, мрамором, ценными породами дерева и рабами, не говоря уже о...

экзотических животных. Коммерческим символом города был слон.

Я следовал за людьми, торговавшими дикими животными, но, слава богам, слонов среди них не было.

«Семьи, — сказал я ему в Аполлонии, говоря медленно и спокойно, чтобы не обидеть и не сбить с толку моего пьяного шурина, — мне нужно отправиться в Оэю или Лептис. Для начала подойдёт любой из них; хотя я бы хотел сначала приземлиться в Лептисе. Сабрату мы можем пропустить».

«Хорошо, Марко», — ответил Фамия, улыбаясь той раздражающей гримасой, которую напускают на себя пьяницы, когда вот-вот забудут всё, что им сказали. Как только я отвернулся, уклончивый и своенравный скупщик лошадей начал фамильярничать с капитаном, свиньёй, который оказался таким же мерзким, как мой зять.

Когда лодка села на мель в Сабрате, и я почувствовал сильный толчок, я высунул голову из нижней палубы, где лежал неподвижно, мучимый морской болезнью. Мне пришлось сцепить руки, чтобы не обхватить ими шею зятя. Наконец я понял, почему путешествие казалось бесконечным. Переправа должна была закончиться на несколько дней раньше.