«Можем ли мы выращивать его в Италии?» — спросил Жустино.

«Они уже пытались. Многие пытались это сделать веками, если только имели к этому доступ, чему хитрые киренаики всегда старались помешать. Мой родственник пытался посадить черенки, но...»

Это совершенно не сработало. Семена, возможно, приживутся лучше, но даже в этом случае придётся гадать, сажать их сухими или ещё зелёными. Имейте в виду одно: если сильфий был так редок, то лишь потому, что рос только в специфических условиях этой местности. Шансы на его пересадку или выращивание в другом месте весьма сомнительны.

«Я бы не отказался купить здесь землю». Жустино казался не просто первопроходцем; у него был грустный вид молодого человека, решившего полностью отказаться от всего, что он оставил позади.

«Послушай, Квинт, проблема в том, что даже у туземцев не хватает плодородной земли». Я провёл небольшое исследование. Со времён Тиберия римские усилия по управлению этой провинцией сводились, в основном, к отправке землемеров в качестве судей в земельных спорах.

«Кстати, почему бы тебе просто не сказать, что моё место — Рим, и что мне следует вернуться туда?» — с вызовом спросил меня Жустино.

–Потому что это то, что вам придется решить самостоятельно.

Мы ехали сквозь чащу, и арендованная мной кляча взбрыкнула. Единственным её достоинством было то, что её было легче успокоить, чем эксцентричных людей, окружавших меня в этой поездке. Если у лошади и были проблемы в личной жизни, она это мастерски скрывала. Однако, когда я пытался её тронуть, она, как и все остальные, упрямо отказывалась. В этом путешествии мои запасы сострадания истощались.

В тот день, когда мы должны были прибыть на завод, всё неожиданно ожило. Мы ехали рысью на лошадях, пытаясь слиться с пейзажем, чтобы не пришлось искать оправдания своему присутствию в этих краях, и вдруг какие-то крики нарушили наш покой. Мы не обращали на них внимания, пока они не переросли в резкий свист, ржание лошадей и, наконец, в громкий стук копыт.

–Не беги.

–Мы не бежим.

–Что мы им скажем?

– Это решать тебе, Маркус Дидий.

–О, спасибо!

Нас окружили пять или шесть туземцев верхом на быстрых лошадях.

Они размахивали длинными копьями, а мы тянули за поводья своих людей,

Мы старались проявить понимание и готовность к сотрудничеству. У нас не было другого выбора.

Общение было минимальным. Мы попробовали греческий, затем латынь. Квинт с дружелюбной улыбкой, а затем даже заговорил по-кельтски.

У меня было достаточно опыта, чтобы покупать горячие дамасские пирожные, соблазнять женщин и останавливать войны, но всё это было напрасно. Наши похитители злились всё сильнее с каждой минутой. Я улыбался, словно верил, что Pax Romana достиг всех уголков Империи, хотя на самом деле ругался на нескольких языках, которые выучил в худший период своей карьеры.

«Как ты думаешь, Квинто, что происходит?» — невинно спросил я, опираясь на шею своей клячи.

«Не знаю», — ответил он сквозь стиснутые зубы, — «но у меня сложилось впечатление, что эти ребята — представители воинов-гарамантов».

–Знаменитые и свирепые гараманты, чьим основным традиционным занятием являются походы в пустыню и грабежи всех, кто попадается им на пути?

– Да. Разве мы не воевали с ними совсем недавно?

– Думаю, да. Ты помнишь, мы выиграли?

– Я полагаю, что командир по имени Фест отбросил их обратно в пустыню, где он смело перехватил их и разгромил.

– Здорово! Если эти сильные личности были из той группы и пережили бойню, они поймут, что нас не обманешь.

– Либо это, либо они одержимы местью, – согласился флегматичный Камило, – и мы за это заплатим.

Наши улыбки сияли.

Мы расширили свой репертуар, пожимая плечами, словно не понимая, чего они хотят. Было совершенно ясно: они заставляли нас ехать в нужном им направлении, и мы должны были немедленно им подчиняться.

Мы думали, что они нас ограбят и сбросят со скалы, но у нас не было выбора, кроме как поступить так, как они нам сказали. У нас были мечи, но они лежали в рюкзаках, потому что мы не ожидали такой забавной встречи. Пока мужчины толкали нас, выкрикивая ничего не значащие слова, мы старались сохранять хладнокровие, хотя тревога нарастала.

– Гараманты были в Триполитании, – заявил Квинт.

– Так это не гостеприимные насамоны? Им Рим нравится, Квинт Камилл?

–Я в этом уверен, Марко Дидио.

-Отличный!

Кем бы они ни были, нам недолго пришлось терпеть их оживлённое общество. Внезапно мы столкнулись с более многочисленной группой, и странная картина стала очевидной: мы невольно попали на охоту со львом. Вместо того чтобы поймать нас, наши новые друзья спасали нас от копий или пожирания львом заживо. Мы снова улыбнулись им, и они довольно рассмеялись.

Это было место массового действа, организация которого, должно быть, потребовала недель подготовки и огромных денег. Мы с Квинто поняли, как им, должно быть, было неудобно, что двое иностранцев вторглись в их охотничьи угодья. Там была целая армия мужчин. Даже в полустационарном лагере, куда нас привезли, была свита слуг и поваров, жаривших дичь на обед на огромных кострах, расположенных за аккуратно расставленными палатками. Хотя мы не могли видеть их всех, мы чувствовали, что их много.

Мы наблюдали за происходящим с вершины близлежащего холма. В некоторых специальных загонах мы видели овец и даже коров, которых использовали в качестве приманки.

Загоны для скота находились в конце своеобразного туннеля, построенного из сетей, подлеска и вырванных с корнем деревьев, укрепленного рядами перекрывающих друг друга щитов.

Охотники, кто верхом, кто пешком, двинулись к этой хитроумной ловушке. Должно быть, они собрались задолго до этого, за много миль отсюда, и в этот момент их долгий путь был на самом пике, каждый раз загоняя зверей в угол и одновременно загоняя их в ловушку. К нам бежали самые разные звери: небольшие стада газелей, длинноногие страусы, большой и величественный лев и несколько леопардов.

Нам предложили копья, но мы предпочли понаблюдать. То, что там происходило, было обычным делом для Северной Африки, было видно по мужчинам в палатках, которые почти не двигались и не ели во время охоты. Их товарищи пронзали животных копьями, если ситуация ухудшалась, но при возможности они ставили клетки и ловили их.

Охотники работали усердно и быстро, и было очевидно, что у них большой опыт. Похоже, группа разбила лагерь уже несколько недель, и охота всё ещё продолжалась. Судя по количеству добытых животных, рынок для них мог быть только один: римский амфитеатр.

Внезапно я ощутил странную дрожь: то, что до сих пор казалось мне идиллическим и уединенным отдыхом, напомнило мне о работе, которую я оставил в Риме.

Через час охота стихла, хотя леденящий рёв только что посаженных в клетки зверей и испуганное блеяние стад в загонах всё ещё разносились в воздухе. Разгорячённые и потные, охотники вернулись в лагерь, некоторые запятнанные кровью, все измученные. Они сложили длинные копья и овальные щиты, а слуги поспешили привязать лошадей. Измученные жаждой охотники осушивали огромные порции питья и хвастались своими подвигами. Мы с Джастином ели большие куски мяса, когда прибыл руководитель охоты.

Он сошел с повозки с высокими колесами, запряженной двумя мулами, которая тащила укрепленную клетку. Из нее доносился несомненный рев свирепого ливийского льва. Животное пыталось вырваться из заточения, билось о стенки клетки, и вся повозка накренилась. Вождь, невероятно сильный и рослый, быстро выскочил из повозки, но клетка выдержала. Слуги расхохотались, и он тоже, совершенно спокойно, смеялся. Они набросали на клетку одеяла, чтобы животное успокоилось в темноте, и укрепили ее веревкой.

Мужчина обернулся и, как и я, заметил, что мы уже знакомы. Он был владельцем лодки, которая доставила нас в Африку из Остии.

«Здравствуйте», – с улыбкой поприветствовал я его, хотя, судя по моему предыдущему опыту общения с ним, не рассчитывал завязать разговор. «Квинт, вы говорите по-пунийски?» Квинт был экспертом в нескольких языках. Я знал, что он, должно быть, что-то усвоил во время своих визитов в Лептис и Карфаген. «Не могли бы вы поприветствовать этого господина и передать ему, что я рад возможности возобновить нашу дружбу и что мы наконец-то встретились?»