Я хорошо знала Хелену и должна была предвидеть нечто подобное: есть грустные женщины, которые не бросаются тебе в объятия, а вместо этого бьют тебя в глаз.

Улыбнувшись на мгновение, я спустился к морю и начал осматривать театр. На пляже я нашёл загорающих Гайо и Нукс.

Я присоединился к ним и успокоился. Мы немного побросали камни в море и пособирали ракушки. Потом, как послушные дети, пописали на стену сцены, чтобы пометить территорию, и разошлись по домам, потому что не ели несколько часов.

Когда я пришёл, стало ясно, что Елена Юстина бурно поссорилась с братом, который в ярости убежал. Елена сидела в тени, прислонившись к стене дома, держа на руках ребёнка. Её губы были плотно сжаты, идеально воплощая образ человека, который просто хочет, чтобы его оставили в покое, поэтому я подошёл и дал понять о своём присутствии. Отказ одной женщины не помешал мне подойти к следующей. По крайней мере, Елена позволила мне обнять её, хотела она того или нет.

Фамия пришла пьяной и спала, громко храпя.

Клаудия тоже вернулась и с видом мученицы готовила ужин для всех остальных, как будто она была единственным здравомыслящим человеком в группе.

Возможно, это было правдой, хотя, если она цеплялась за эту идею, её будущее, скорее всего, было одиноким, печальным и горьким. Я знал, что Хелена верила, что в ней есть искра, которая делает её достойной лучшей жизни. Часть этой искры, и её единственная надежда на спасение, заключалась в собственном желании девушки преодолеть свою боль.

В итоге, хотя Квинтус и вернулся домой в тот вечер, мы отложили разговор о сильфии. Но на следующий день, когда всё успокоилось, мальчик сказал мне, что, по его мнению, нашёл одно из этих растений в отдалённом месте, за много миль отсюда. Чтобы пойти и посмотреть на него, нам придётся оставить женщин в

Дом, потому что добраться туда можно было только верхом. Это его вполне устраивало. И я добился разрешения оставить Хелену, поскольку она считала, что, если она проведёт с ним несколько дней наедине, это поможет ему разобраться в личной жизни.

Я не понимал, как это происходит. По-моему, для того, чтобы прояснить личную жизнь мужчины, необходимо присутствие хотя бы одной женщины. Впрочем, я был перфекционистом.

XLIV

Стоял прекрасный день в конце апреля, когда мы с Джастином наконец добрались до места его возможного обнаружения. Мы были верхом, о чём я глубоко сожалел, ведь за четыре дня пути мы едва ли преодолели сотню римских миль. Удобнее было бы измерять расстояние в греческих парасангах, ведь мы были в Киренаике; но, к чему беспокоиться, никто не мог избавить меня от боли в спине.

Квинт привёл меня в холмистую местность недалеко от побережья, на восточной окраине провинции, у левого поворота, ведущего в Египет. Знаю, описание расплывчатое, но если вы думаете, что я буду точнее описывать возможное местонахождение бесценного товара, известного только мне и моему очень близкому соратнику, вы глубоко ошибаетесь.

Было огромным облегчением выбраться из напряжённой атмосферы Аполлонии. Более того, даже Елена и Клавдия решили, что им нужна смена обстановки, и отправились в другое место. Воодушевлённые описанием Квинтом изысканного города Кирены, они отправились туда.

Мы с Квинто совершили ошибку, поинтересовавшись возможными расходами на этот переезд, поскольку две независимые дамы сказали нам, что у них обеих есть собственные деньги и что, поскольку мы оставляем их наедине с Гайо и девушкой на неопределенное время, они будут делать все, что им заблагорассудится, и поблагодарили нас за проявленный интерес.

Мы пообещали вернуться как можно скорее и вызволить их из беды, в которую они вляпались. Они описали нам котёл, в котором будут варить наши головы.

Перед тем, как отправиться в путь, я пожевал заплесневелый листок, который мне дал Хустино в качестве образца. Если бы у меня был выбор, я бы…

Я предпочитал исследовать прелести Кирены, чем скакать в неизведанное. Так называемый сильфий был отвратительным на вкус. Однако никто не ест сырой чеснок, а трюфели я терпеть не мог. Нашей целью было обеспечить мировую монополию на сильфий. Предметы роскоши не обязательно должны быть качественными; они просто должны быть редкими. Удовольствие заключалось в мысли о обладании чем-то, что другие не могли себе позволить. Как сказал Веспасиан Титу о своём прибыльном налоге на мочу: «Никогда не вороти нос от пасты, как бы сильно она ни воняла».

И вот где я оказался. Я сомневался, что мы с Джастином действительно несёмся к бесчисленным сундукам, полным монет.

– Расскажи мне, Квинт, как ты решил искать эту волшебную траву?

– Ну, у меня был твой рисунок.

– Я думаю, это было неправильно. По словам моей мамы, это должно было быть больше похоже на гигантский фенхель.

«А какой он, фенхель?» — очень серьёзно спросил Квинтус.

Я смотрел, как он, погруженный в свои мысли, продолжает свой путь. Он великолепно ехал верхом, управляясь с самым непопулярным видом транспорта в Риме с естественной грацией, которую он проявлял во всем, что делал. Голова его была непокрыта, хотя он носил кусок ткани на шее, чтобы обматывать волосы, когда солнце припекало, приспосабливаясь к окружающей среде так же, как я видел, как он интегрировался в Германию. Его семья была безумна, если думала, что сможет привязать его к скучной рутине Сената с его помпой. Он был слишком проницателен, чтобы глотать скучные споры, которые происходили на дебатах. Он не терпел подобного лицемерия. Он слишком любил действовать, чтобы выносить бесконечную череду ужинов с этими пропитанными вином старыми дураками, теми самыми, которым он должен был льстить; бесполезными покровителями, которые будут завидовать его таланту и остроумию.

Он оглянулся с той же смелой улыбкой.

«Это было похоже на охоту, Марко Дидио. Я организовал свою миссию так же, как организуют поиски пропавшего человека. Я отправился в нужное место, изучил местность, попытался втереться в доверие к местным жителям и, наконец, начал задавать осторожные вопросы: кто последним видел это растение, каковы их обычаи, почему люди считают, что оно исчезло, и так далее».

– Только не говорите мне, что ее похитили и за нее требуют выкуп.

– Хотелось бы. Если бы это было так, мы могли бы проникнуть туда и захватить его.

– В случае пропажи людей одним из основных мотивов обычно является секс.

–Я слишком молод, чтобы знать об этих вещах.

–Но ты не так уж и невинен…

Возможно, он заметил, что я собираюсь спросить его о его отношениях с Клаудией, и хитрец пробормотал:

–Одной из вещей, с которыми мне пришлось смириться, было то, что люди могли не захотеть отвечать на мои вопросы.

– Мне это совсем не нравится.

«Я вижу две проблемы. Первая: если земля, где растёт сильфий, действительно стала пастбищем, владельцы этих стад захотят продолжать кормить их, не беспокоя. Мне рассказывали, что пастухи-кочевники вырывают его с корнем, чтобы уничтожить».

–Поэтому им совсем не понравится наше появление.

Во-вторых, земля, на которой он растёт, является наследственной собственностью коренных племён, которые всегда там жили. Полагаю, они будут возмущены появлением иностранцев и их интересом к этому растению. Если этот бизнес придётся возрождать, они, возможно, захотят взять его под свой контроль.

–То есть вы считаете, что этот поиск может быть опасен…

–Только если люди увидят, что мы ищем, Марко Дидио.

–Ты действительно знаешь, как меня успокоить, малыш.

Представьте, что мы снова найдём это растение. Людям придётся осознать, какие инвестиции оно представляет. В прошлом вся экономика Кирены зависела от сильфия. Нам придётся договориться с землевладельцами.

«Или взять немного и посадить на нашей земле». Я подумал о своём двоюродном дедушке Скаро. По словам моей матери, конечно же, его маленькие растения погибли. И, конечно же, по словам моей матери, больше всего я был похож на своего несчастного двоюродного дедушку.