«Есть ли бюджет на статую?» — кивнул Стрефон. «Хорошо. Ваш проект должен включать как минимум один колоссальный портрет императора в полный рост, а также высококачественные мраморные бюсты Веспасиана и его сыновей. Стоимость включает в себя семейные портреты короля. Добавьте несколько классических сюжетов».

Философы с густыми бородами, неизвестные авторы, обнажённые богини, ухмыляющиеся через плечо, милые животные и пузатые купидоны с очаровательными птичками. Запланируйте достаточно, чтобы украсить сад, вестибюль, зал аудиенций и другие важные места. Если в вашем сундуке с деньгами что-то осталось, можете этим побаловаться.

«Кто?» Стрефон побледнел.

«Ты и клиент, Стрефон. Отведите Секстия к царю. Посмотрите, понравятся ли Тогидубнусу механические игрушки. Они, возможно, технически совершенны, но царь очень старается быть культурным, и у него, возможно, более изысканный вкус. Пусть выбирает».

"Что, если-'

«Если королю действительно нужна какая-то игрушка со скрытыми водопроводными сооружениями, будьте твёрды в вопросе стоимости. Если же он не заинтересован, будьте твёрды с Секстием. Уберите его с участка».

Последовала небольшая пауза. «Хорошо», — сказал Стрефон.

«Хорошо», — сказал я.

Ни Вероволкус, ни Алексас не вышли из комнаты с чертежами.

Поскольку Стрефон обратил на меня внимание, я схватил его за шиворот. «Как прошёл твой ужин с Планком вчера вечером?»

Он был готов. «Свинина неплохая, но от закусок из моллюсков у меня всё внутри урчит». Это прозвучало как отрепетированное.

«Это было обычное мероприятие, совместный ужин?»

«Нет!» Он подумал, что я намекаю на то, что его сексуальные предпочтения исключительно мужские.

«Так почему же вчера вечером?»

«Помпоний терял интерес к Планку. Тогда Планк впадал в отчаяние; мне приходилось его брать с собой и слушать».

«Насколько отчаявшимся он был вчера?»

Стрефон понял, куда я целюсь. «Ровно столько, чтобы напиться до самого стола и храпеть там до рассвета. Мой раб подтвердит, что мы застряли с ним на всю ночь. И что Планк так громко храпит, / не спал, играя в настольные игры с мальчиком».

Здесь проявился разумный пример самообороны.

Если вы не против, мне придется поговорить с вашим сыном... Почему Помпоний вчера бросил Планка?

«По той же причине, что и всегда».

«О, встряхнись, Стрефон. Что за причина? Раз Помпоний вчера закончился, вчерашняя причина бедствия кажется уместной!»

Стрефон, в котором я начал замечать проблески достижений, несмотря на его неуклюжий вид и отвратительную манеру копировать помаду для волос Помпония, выпрямился: «Помпоний был самовлюбленным мерзавцем, которому быстро становилось скучно. Что бы вы ни думали о Планке, он был истинным преданным».

Но Помпоний почти ненавидел его за такую стойкость. Когда это было удобно, Планк был его любимцем. Когда же быть отвратительным было веселее, он избегал бедного верного Планка.

«Хорошо», — сказал я.

«Хорошо!» — с энтузиазмом ответил Стрефон, подхватив мою собственную остроумную реплику.

Ну, он же архитектор. У него должно быть чувство элегантности и симметрии.

Дверь позади нас открылась. Бригада выходила. Впереди всех Лупус подшучивал над Бландусом, главным маляром. «Надеюсь, ты обеспечил алиби своему помощнику! Он везде вертится. Кто знает, что он задумал…»

Алексас протиснулся между ними. Я кивнул Стрефону, и мы быстро ушли.

XXXVIII

Алекс послал за носилками, чтобы забрать тело. Мы вернулись в старый дом и остались ждать носильщиков в моём номере. Алексас подумал, что заодно и ногу Элиана осмотреть. Меня впечатлила тщательность, с которой он обрабатывал тело и накладывал повязки.

Раны теперь выглядели отвратительно, и у пациента поднялась температура. Это должно было случиться. Вот тут-то я и начал беспокоиться. Нередко лёгкий укус собаки превращался в завещание. Элианус, явно чувствуя себя неважно, говорил мало. Должно быть, он тоже волновался.

Алексас уделил Хелене ещё больше времени, консультируя её о том, как следует заботиться о её брате. Он был действительно внимателен.

«Где Майя?» — спросил я. «Я думала, она помогает ему ухаживать за ним».

«Вероятно, она хотела искупаться», — сказала Хелена.

«Не сегодня. Ты забыл про труп. Я закрыл баню».

Хелена резко подняла взгляд. «Майя будет раздражена!» Я видел, что её беспокоят вопросы безопасности, ведь здесь бродит убийца.

«Всё в порядке. Мы с Алексасом как раз туда идём».

«Попроси Алексаса осмотреть твой зуб, Фалько».

«Проблема, Фалько?» — услужливо спросил он. Я показал ему. Он решил, что воспаленный коренной зуб нужно удалить. Я решил, что с этим придётся жить.

«Если его удалить, боли будет меньше, Фалько».

«Возможно, это просто вспышка».

«Когда боль захватит твою жизнь, ты подумаешь снова».

«Есть ли здесь приличный зубодер?» — Хелена была полна решимости, чтобы я действовал. Должно быть, я более раздражительный, чем думал.

«Я не жалуюсь», — пробормотал я.

«Нет, ты пытаешься сам всё вывернуть наизнанку», — обвинила меня Елена. Я удивился, откуда она это знает.

«Ну, дай мне знать, когда понадобится помощь, и я найду тебе кого-нибудь из местных с щипцами», — предложил Алексас. «Или Хелену Юстину, можешь отвезти его в Лондиниум и потратить кучу денег».

«За такую же тяжелую работу!» — проворчал я. Алексас понял, что у него трудный пациент, и предложил мне вместо этого растереть травяное обезболивающее.

Я часто тащила его за собой на наше неблаговидное занятие. Проходя мимо другой комнаты в моём номере, я заметила нашу няню, явно собиравшуюся примерить одно из платьев Майи в отсутствие моей сестры.

«Это больше подходит настоящему владельцу», — громко заявил я с порога.

«Положи его обратно в сундук и присмотри за моими дочерьми, пожалуйста, Хиспэйл!»

Хиспэйл обернулась к двери, всё ещё бесстыдно прижимая к телу красное платье. Она, наверное, отпустила бы какую-нибудь угрюмую реплику, но увидела, что со мной незнакомец, и это её заинтересовало. Я сообщила ей, что санитарка замужем и у неё трое близнецов, на что жеманная девчонка осмелилась сказать Алексасу, что обожает детей.

«Если она тебе нужна, она твоя», — предложил я, когда мы шли по коридору.

Он выглядел действительно испуганным.

С чувством, что всё вокруг идёт не так, я направился по внутреннему коридору к королевским баням. Алексас, по его словам, сделал крюк через сад, разыскивая своих санитаров. Казалось, он избегал этого тела под любым предлогом; это было странно, ведь когда он показал мне тело Валлы, мёртвого кровельщика, ещё в мой первый день здесь, он был совершенно спокоен.

Я пошёл дальше, в бани, где меня ждал шок. Я мог бы назначить себя руководителем проекта и вообразить, что теперь управляю этим объектом, но судьба распорядилась иначе. Мои меры предосторожности были сорваны.

Вход должен был оставаться огороженным. Мои вчерашние инструкции были чёткими. Верёвка была на месте. Но она была брошена в стороне неопрятной кучей, а поверх неё лежали две потрёпанные корзины для инструментов, в которых лежали несколько обломанных стамесок, бутылок и недоеденных буханок. В дверном проёме сидели на корточках двое безнадёжно озадаченных рабочих с отвисшими ртами. Они держали на пороге деревянную балку, создавая впечатление, что они что-то выравнивают или измеряют. Они не делали ни того, ни другого. Один был увлечён спором о каком-то левоногом гладиаторе, а другой смотрел в пространство.

«Это должно быть хорошо!» — рявкнул я. Моя имитация Марса-мстителя производила впечатление разминки в захудалом театре в межсезонье.

«Не распускай кудри, трибун».

«Ты передвинул веревку?»

«Какую верёвку? Ты же не эту имеешь в виду?»

«О да, я так и делаю. Но ты прав — почему бы не развязать эту штуку? Будет гораздо проще повесить вас обоих на этой верёвке!»

Они обменялись взглядами. Они обращались со мной, как с любым клиентом с безумными глазами, дошедшим до предела своих возможностей, – с полным безразличием.