Я остановился. Накс воспользовался этим, чтобы осмотреть гниющую половину куриной тушки в канаве. Я нежно поцеловал Елену в лоб, а затем посмотрел на неё с неподдельной нежностью. Ни один стукач не мог бы пожелать более умного и надёжного партнёра. Мне нравилось думать, что моя подготовка сыграла свою роль в её способностях, но она строго посмотрела на меня, и я воздержался от присвоения заслуг.

«Вы исключительны».

«Любой мог бы это сделать». Многие бы этого не сделали. «С другой стороны,

Елена продолжала, по-прежнему жестоко отвергая уловку главного шпиона,

«Веледа понятия не имеет, что ей нужно искать личное объявление. Она его никогда не увидит. В любом случае, большинство кельтских племён не умеют читать». «А ты нашёл хитроумное приглашение, нарисованное краской?» «Изящный шрифт тёмно-красной краской. Похоже на предвыборный плакат; никто его не прочтёт, Марк. И тебе это не понравится: Квинт «гостит у друзей у Палатина». Он — гость дома некоего Тиберия Клавдия Анакрита».

XXVIII

Пришло время перегруппироваться.

Позже тем же вечером Елена получила сообщение от отца, чья беседа с Веспасианом прошла в дружеской атмосфере. Император открыто сообщил ему, где находится его сын, и сказал, что ему будет разрешено увидеть молодого пленника. Децим намеревался завтра навестить Анакрита. «Мать тоже может пойти». «А как же Клавдия?» «Папа и Веспасиан решили, что ей лучше держаться подальше. Они не хотят, чтобы Клавдия вышла из себя из-за Квинта и разгромила коллекцию статуй Шпиона». «Анакрит коллекционирует произведения искусства?» «Похоже, занял свою нишу на рынке. Веспасиан ничего не видел, но считает, что это довольно пикантно». «Порнография?» «Эротические обнажённые натуры, как ты должен был сказать, Марк». «Это просто типично. Держу пари, Анакрит не упоминал моей матери о своей грязной коллекции!» Я мог бы рассказать маме, но она бы мне не поверила.

Веспасиан, по-видимому, благосклонно отнесся к тому факту, что брат сенатора в прежние годы был политическим заговорщиком. Столь опасное прошлое могло заставить подозрительного императора с подозрением относиться ко всем Камиллам.

(Не только император, но и его советники. Не знай я семью как следует, я бы и сам счёл их действия рискованными в нынешней ситуации.) Пока что они держались. И всё же, долго это может не продлиться. Я достаточно хорошо знал политиков, чтобы относиться с опаской – даже к таким славным старичкам, как Веспасиан.

Возможно, это была реакция любовника, но я боялся, что связь Юстина с Веледой вызовет сомнения в его преданности Риму. Это могло окончательно разбить его семью.

Юстин, чьё будущее после нашей первой немецкой авантюры казалось таким многообещающим, неизбежно должен был попасть в чёрный список, если бы проявил эмоциональную связь со жрицей. Тогда его отец и брат тоже оказались бы под политическим влиянием. Никто из них не мог рассчитывать на дальнейшее социальное продвижение. Их позор мог коснуться даже меня, теперь, когда я открыто жил с сестрой Юстина. Но я родился плебеем. Я так привык быть на дне помойки, что мало какие скандалы могли меня задеть. В любом случае, у меня были способы выбраться из беды. Моя работа…

Секретная работа, в которой Император всегда нуждался, могла бы отбелить любую грязь, которая попыталась бы ко мне прилипнуть.

Теперь мне нужно было срочно найти Веледу. Я хотел получить признание за победу над Анакритом. Из чувства дружбы к семье Камиллов я также хотел показать Веспасиану и Титу, что я энергично помогаю государству. Это могло бы помочь моим родственникам.

Мне нужно было установить, убила ли жрица Грациана Скаеву.

От этого будет зависеть, как я поступлю с беглой больной, если когда-нибудь найду ее.

Я решил вернуться к расследованию убийства. Инцидент привёл к побегу Веледы; мне хотелось узнать о нём как можно больше.

Итак, на следующее утро я снова повалялась в постели, на этот раз планируя что-то вместе с Еленой. Это могло бы быть романтичным событием, но наши дети умудрились взломать дверь спальни, и два тяжёлых малыша прыгали вокруг нас. Когда собака положила лапы на край одеяла и начала лизать мне лицо, я встала. Я набросала список дел: Ганна (мама), Зосиме Виктор + папа, Сенатор (обед приготовила Елена), дом Квадрумата, Петро? Если бы я смогла сделать всё это за один день, я бы собой гордилась.

В наших разговорах Елена ни разу не просила меня придумать способ освободить её брата. Вероятно, она знала, что я считаю, что Юстина лучше всего держать под надёжным надзором, пока не найдут жрицу. Более того, никто из семьи Камиллов ни разу не предложил идею о его спасении. Это не значит, что эта идея мне не приходила в голову. Сегодня утром я смогу позволить себе роскошь провести собеседование у себя дома. На этот раз у меня были помощники. Я послал Клеменса и пару его парней за Зосимой из храма Эскулапа, а также за Виктором, вигилесом из Септы Юлии, который видел, как преторианцы схватили Юстина. Я сказал Клеменсу, что хочу увидеть и отца, но он был настолько любопытен, что, увидев, как Виктора забирают, сам помчался к нам домой.

Пока некоторые легионеры, униженные тем, что вчера не смогли меня поддержать, занимались этими делами, Хелена взяла пару запасных за провизией. Взяв на руки дочь Джулию, я поднялся на Холм к дому матери.

Мама месила тесто в облаке муки вместе со своим соседом Аристагором. Несмотря на возраст, этот бумажный юноша был проворен на своих палках. Она отмахивалась от его обожания, но иногда пускала его к себе в квартиру и угощала жареной сардиной в награду за верность. Когда я приходил, она всегда выпроваживала его.

«Мой сын здесь! Мне придётся попросить тебя уйти». Не было нужды так чопорно прятаться за меня, но я знала, что лучше не вмешиваться в сложные рассуждения матери. Аристагор никогда не держал на меня зла; он пошатнулся прочь, вся туника была в рыбном соусе. Солнечный, светский взгляд мамы стал жёстким. «Чего тебе, Маркус?» «Я привезла это милое дитя к бабушке».

«Не жди, что Джулия меня смягчит!» — «Нет, мам». Она ошибалась. Это никогда не подводило.

Каждый информатор должен держать при себе милого младенца, который поможет ему брать интервью у несговорчивых старушек.

Я надеялась, что Анакрит расскажет маме больше о том, как нужно держать Юстина, но эта надоедливая свинья этого не сделала. Я только что прочитала лекцию о том, как грустно, что бедный Шпион, у которого нет семьи, останется совсем один на Сатурналиях. К счастью, мама отвлеклась; она узнала, что девушки замышляют насчет её дара – лечения глаз. «И что ты думаешь?» – осторожно спросила я. «Я не потерплю этого! Я не хочу, чтобы меня порезали». «Он просто использует что-то вроде иглы. Они аккуратно отодвигают чешую». Мама содрогнулась, с высоко поднятой…

Драма. Я могла бы попытаться её уговорить, но струсила. Мои сёстры это придумали; они могли справиться с её упрямством. «Что ты думаешь?» — неожиданно спросила мама, пристально глядя на меня. «Это хорошая идея, мам». Она шмыгнула носом.

Тем не менее, она ненавидела, когда ей мешали в её активной, полной интриг жизни. Возможно, она согласится на операцию. Если всё пойдёт не так, она обвинит меня. Ей всегда это нравилось. Я сменил тему, спросив о девочке, которую оставил на её попечение. Ганна была спрятана в задней комнате, когда пришёл Аристагор, и всё ещё была там, так что у меня была возможность спросить маму наедине, как у неё идут дела с послушницей. «Я привожу её в порядок».

Сюрприз! «Ты держишь её дома?» — «Кроме тех случаев, когда мы вместе отправляемся на рынок или в храм». — «Она что-нибудь сказала?» — «Она здорово тебя обманула. Она многое утаивает». Я сказал, что, возможно, так и есть, поэтому и пришёл допросить Ганну, теперь, когда мне стало известно больше о моём деле.

Мама снова шмыгнула носом, схватила маленькую Джулию и отправила меня к девочке.

Послушница Веледы выглядела бледной и настороженной — возможно, из-за того, что ей пришлось терпеть Ма, хотя я и сдержала свое сочувствие.