«Пилемен — его сновидец. Его врач — Эдемон. Он египтянин», — сказала Фрина, понявшая смысл моего вопроса. «Александрийский эмпирик». Ещё один шарлатан.

«Друсилла Грациана сказала, что её брат был слабым. Кто о нём заботился?»

«Мастарна. Этруск. Догматик».

Когда она стала более немногословной, я понял намёк и молчал, пока мы не дошли до красиво украшенного салона. Там, должно быть, тщательно убрались; от луж крови, о которых сообщалось, не осталось и следа. Грациана Скаеву нашли на кушетке для чтения; её уже заменили на другую.

Здесь были мраморные столики с козлиными ножками, витрины с подборкой бронзовых миниатюр, подставки для ламп, пара кедровых шкатулок для свитков, ковры, подушки, диспенсер для горячего вина, перья и чернильница, короче говоря, больше предметов мебели и безделушек, чем было у моей матери во всем доме, — но никаких улик.

Мы вернулись в атриум, где я сказал: «Я не хотел расстраивать вашу госпожу, но у меня есть ещё один вопрос. Нашли ли что-нибудь в воде, кроме головы её брата? Было ли там какое-нибудь оружие или, например, сокровища?» Фрина посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. «Нет! Должно было быть?» Меня ошеломила её реакция, но, вероятно, я напугал её упоминанием о варварских обрядах.

По моей просьбе она проводила меня в апартаменты, которые занимала Веледа. Это была очень большая вилла. Квадрумати не слишком много рассказывали о своей домашней жизни гостю. Они держали Веледу так далеко от остальных, что она могла бы находиться в другом доме.

Её покои были комфортабельны. Пара комнат, обставленных в том же простом стиле, что и весь дом, хотя и без излишеств. Они с Ганной делили спальню, каждая с собственной хорошо обставленной кроватью. Они обедали в небольшой отдельной столовой. Приёмная комната с креслами выходила в закрытый двор, когда им хотелось подышать свежим воздухом. За ними ежедневно присматривал раб, дежуривший по графику, чтобы избежать подкупа. Когда семья не использовала музыкантов и чтецов стихов, их присылали для развлечения, хотя Друзилла Грациана никогда не позволяла жрице использовать свою труппу гномов.

Жизнь была бы одинокой, но терпимой. Для осуждённой это было более чем гуманно. Но как только Веледа узнала о своей уготованной судьбе, её изоляция дала бы ей слишком много места для размышлений. «Слышал, Веледа была нездорова. Что с ней, Фрина?» — злобно хихикнул слуга. «Мы так и не узнали. Притворялась, наверное». «Кто-нибудь из семейных лекарей её осматривал?» — «Конечно, нет!» Фрина была возмущена предположением, что врач, прикоснувшийся к одному из её священных подопечных, может тронуть болезненного варвара. «Значит, ей пришлось извлечь из этого максимум пользы?» — «Ни в коем случае, Фалько. Когда она начала жаловаться... — Вольноотпущенница подчеркнула свою уверенность в том, что Веледа — симулянт, жалеющий себя, — Друзилла Грациана любезно организовала, чтобы Зосиме из святилища Эскулапа ухаживал за ней. Моя госпожа даже заплатила за это!

Итак, у этих знатных людей было три личных врача и сновидный терапевт, которые дежурили и посещали их ежедневно – на каждого из них, по-видимому, можно было положиться в вопросах конфиденциальности – но для Веледы они привели совершенно другого человека, чужака из благотворительного храма, который заботился об умирающих рабах. «Зосима – женщина? Значит… женские проблемы?» «Тьфу! Головные боли!» – фыркнула Фрина с усмешкой, от которой разбилось бы стекло.

VIII

Я увидел достаточно и над чем посмеялся, так что по пути домой у меня кружилась голова.

По дороге я провёл проверку: направился прямо по Аврелиевой дороге к острову Тибр, где в святилище спросил о встрече с Зосимой. Она была на дежурстве, и никто не знал, когда вернётся. «В чём дело, Фалько?» — «Я бы лучше не говорил». Поиски предстояли непростые. Поскольку присутствие Веледы в Риме было государственной тайной, а её побег был таким позором, мне пришлось бы делать вид, что её не существует. Было бы неловко. И всё же я люблю вызовы.

Когда я притворялся скромным, регистратор в храме Эскулапа лишь кивнул. Служители храма принимали любую историю; они привыкли к тому, что жестокосердные горожане притаскивали сюда измученных старых рабов, которых им было уже нечем кормить, и делали вид, что просто нашли этих жалких созданий, бродящих по улице. Ни одному больному рабу не отказывали. Это был единственный по-настоящему благотворительный храм в Риме, единственная больница. Лечение было бесплатным; храм существовал на пожертвования и завещания. Большинство пациентов прибывали только тогда, когда их уже было не спасти, но даже тогда, после того как им позволили умереть как можно мягче, больница организовывала и оплачивала похороны. Когда я был совсем плохим информатором, я думал, что однажды они сделают это и за меня… Эй, хо. Время обедать. Я проковылял по мосту Фабрицио к театру Марцелла, затем свернул на левый берег мимо мясного рынка и пункта раздачи зерна. У храма Цереры царило волнение: отряд преторианцев действовал вовсю. Здоровенные, громилы, их невозможно было не заметить в своих алых плащах и шлемах с гребнями. Все они пришли с отвратительным видом. Это было результатом того, что легионеров-ветеранов, жалких людей, которые слишком любили армию, подталкивали к выполнению особых поручений. В ту минуту, когда они надевали свои блестящие литые нагрудники и приносили личную присягу Императору, гвардейцы оказывались в Элизиуме. Никакой опасности; двойное жалованье; спокойная жизнь в Риме, а не в какой-нибудь жалкой провинции – плюс возможность каждую неделю вести себя как отпетые мерзавцы. «Имя?»

«Дидий Фалько». Я умолчал о своей профессии, не говоря уже о своей нынешней миссии.

Они схватили меня, сорвали с меня элегантную шляпу, заглянули мне в лицо (дыша с силой, исходящей чесночным запахом), а затем отбросили меня в сторону, как грязную тряпку.

«Что за шум, ребята? Веспасиану ведь не хватает лишь хлеба, как у бедняка? Он получает хорошие пайки в Золотом Доме и может есть под вращающимся потолком из слоновой кости в сказочном восьмиугольнике...»

«Отвали!» Я был мужчиной. Им было всё равно. Я знал, чьи приказы они должны были выполнять и почему. Их послал Анакрит. Они были всего лишь

нападать на женщин – что в этом районе было глупо, даже в условиях чрезвычайного положения. Жены мясников некрасивы и невежливы.

Несмотря на декабрьский холод, дамы с Форума Скотного Рынка были босы и безоружны. У них были крепкие мужья с окровавленными тесаками, способные справиться с мёртвыми быками, но эти крепкие женщины не просили мужчин о помощи; когда гвардейцы пытались их «осмотреть», они бесстрашно отбивались кулаками, зубами и ногами. Храбрость гвардейцев постепенно улетучивалась.

«Ищете кого-то особенного, офицер?» — спросил я (интересуясь, как преторианцы справляются с тем, что не упоминают Веледу), но кровь из разбитой губы заливала его блестящий нагрудник, и он уже был вне себя от злости. Я спрыгнул, не дожидаясь ответа.

Когда я быстро поднимался по насыпи, что-то больно ударило меня в шею. Орех отскочил от тротуара. Когда я обернулся, маленький мальчик убежал, хихикая. Нам предстояло выдержать ещё десять дней этой угрозы.

Ио Сатурналии! Ещё больше наших национальных сокровищ дерзко слонялось у моего дома. Эти беспечные бродяги были солдатами, которых Тит приставил ко мне.

Выглядели они именно так, как я и ожидал. Я собрал их у цветочных ларьков и винных прилавков, где они глазели на симпатичных продавщиц венков и клянчили бесплатную выпивку. Я и без вопросов знал, что Альбия, должно быть, заперла их, и в данном случае я её не винил. Это были кривоногие бывшие морские пехотинцы из просоленного Первого Вспомогательного легиона, спешно собранного Веспасианом, и сейчас они стояли в Могунтиаке на Рейне. Камилл Юстин какое-то время был трибуном в Первом. Не престижная должность. «И вы, ребята, сопровождали в путешествии ту-которую-мы-не-называем? Не повезло». «О, с Веледой всё в порядке, Фалько». «Нет, солдат… то есть, не повезло: теперь ты подчиняешься мне!» Пока они настороженно переглядывались, я открыл дверь своим ключом и провёл их в дом.