Осирис правил землей, и все люди любили его. Но своей добротой Осирис навлёк на себя зависть своего злого брата Сета, который замыслил погубить его. Сет сделал чудесный ларец и на пиру богов пообещал его тому, чьё тело лучше всего подойдёт к ларцу. Когда Осирис лежал в ларце, Сет накрыл его и запечатал расплавленным свинцом, а затем бросил ларец в Нил.

Исида, сестра и жена Осириса, последовала за ларцом и достала его. Когда она открыла его, Осирис был мёртв. Но своей магией Исида сделала его плоть нетленной и вернула его к жизни. Осирис мог бы вернуть себе трон, но вместо этого он предпочёл удалиться за пределы этого мира, в Царство Мёртвых, где он принимает души праведников.

Я склонил голову. «Какое это имеет отношение к Бетесде?» — прошептал я.

«Мы все состоим из четырёх стихий: огня, земли, воздуха и воды. Погибнуть в Ниле — значит освободиться от стихий земли и воды, которые соединяются с речным илом. Твоя жена теперь — весь огонь и воздух. Неважно, что её не мумифицируют. Если она утонула в Ниле, то, подражая Осирису, она перешла из этого мира прямо в объятия бога. Она получила дар бессмертия. Ты должен радоваться за неё!»

Я отвёл взгляд. «Вы говорите о вещах, о которых я знаю очень мало. Как я уже сказал, римская религия не так… осведомлена… о загробном мире, как религия Египта».

«Ты, возможно, и не в курсе этих дел, Гордиан, но твоя жена, очевидно, не была. Она сама выбрала время, место и способ своего ухода. Много ли смертных могут надеяться на такое?»

«Если только у них нет доступа к Немезиде-в-бутылке», — пробормотал я себе под нос, вспомнив флакон, который дала мне Корнелия.

Королева нахмурилась. «Что ты сказал?»

«Ничего, Ваше Величество. Мимолетная мысль, не имеющая значения».

Кратипус прибежал. «Ваше Величество! Прибывают и другие гости».

«Гости, которых я пригласил на обед?»

«Да, Ваше Величество».

«Передай Аполлодору, чтобы он проводил их на маленькую террасу, выходящую к городу.

Цезарь любит обедать на открытом воздухе.

«Цезарь?» — спросил я. «Мне пора идти. Если Мерианис или кто-то другой сможет…

проводи меня...

«Уйти? Вздор! Ты останешься, Гордиан, и поешь с нами. Мои повара приготовили осьминога-пашот, а Цезарь обещал принести амфору фалернского вина — редкое лакомство! В последние годы хорошие итальянские вина стали такой же редкостью, как снегопады в Египте. Мне сказали, что эта амфора была из личных запасов Помпея, которые Цезарь захватил, когда тот напал на лагерь Великого в Фарсале».

«Ваше Величество, я не желаю пить вино мертвеца».

«Тогда я велю тебе налить египетского пива. Пойдём, Мерианис! Покажи Гордиану дорогу на обеденную террасу».

ГЛАВА XX

Мы поднялись по мраморным ступеням на террасу, вымощенную каменными плитами. Перила, поддерживаемые приземистыми колоннами, возвышались над отвесным обрывом к воде. По обе стороны террасу обрамляли высокие пальмы и лиственные растения. За нами возвышалась стена без окон с дверью, ведущей внутрь. Обеденные диваны были расставлены полукругом, обращённым к городу, так что с каждого открывался вид на залитую солнцем набережную Александрии и её отражение в гавани.

Королева откинулась на самом роскошном ложе, усыпанном пурпурными подушками. Она опиралась на локоть и откинулась назад, так что одна её нога касалась пола. Эта поза подчеркивала линии её фигуры: льняное платье облегало тяжёлую грудь и чувственные изгибы бёдер и икр. Драгоценности, украшавшие её сандалии, сверкали в лучах солнца.

Мерианис заняла место за диваном слева от королевы и показала, что мне следует встать рядом с ней.

Через несколько мгновений появился Аполлодор. На нём было не больше одежды, чем прежде, но по такому случаю он украсил себя серебряной пекторалью. Кованый металл подчёркивал мускулистость его обнажённой груди. Он поклонился царице. «Ваш гость прибыл, Ваше Величество».

Клеопатра кивнула. «Ты можешь идти, Аполлодор. Я позову тебя, если понадобишься».

Когда Аполлодор повернулся и спустился по ступеням, в поле зрения появилась лысая макушка Цезаря, а за ней – сияющее лицо Цезаря. Он был в консульской тоге. Он поднялся на последнюю ступеньку и вышел на террасу. Его улыбка лишь немного померкла при виде меня.

«Царица Египта приветствует консула Рима, — сказала Клеопатра. — Но где же ликторы консула?»

«Я оставил их в гавани». Цезарь подошёл к царице, не делая вид, что кланяюсь. Очевидно, в такой обстановке формальности между ними не было необходимости. Они обменялись взглядами влюблённых: непринуждёнными, интимными, уверенными во взаимности. Она протянула руку; Цезарь взял её и запечатлел на ней долгий поцелуй, но не в тыльную сторону ладони, а в её ладонь.

Цезарь взглянул на меня. «У нас ещё гости?»

«Случайно Гордиан был здесь; Мерианис привёл его, зная, что я хочу с ним встретиться. Не беспокойтесь, осьминогов хватит на всех. Но хватит ли фалернского?»

«Не бойся этого», — сказал Цезарь. Через мгновение на террасе появился Метон. Он был одет в свои лучшие военные регалии, неся на руках амфору, словно младенца. Он поморщился, увидев меня, но промолчал.

Я осмотрел амфору. Она имела типичную форму, с маленькими ручками у широкого горлышка и закруглённым дном; её предназначали не для вертикального положения, а для размещения в продольном положении рядом с другими амфорами при транспортировке и хранении.

Верхняя часть была заткнута пробкой, запечатанной красным воском. Сбоку на глине было высечено несколько слов, достаточно крупными буквами, чтобы их можно было прочитать с первого взгляда:

ФАЛЕРНСКИЙ

ОТКРЫТЬ ТОЛЬКО В ПРИСУТСТВИИ

ГНЕЙ ПОМПЕЙ МАГНУС

«Вино из личных запасов Помпея, — сказал Цезарь. — Когда мы захватили его лагерь в Фарсале, я обнаружил его шатер заброшенным, но убранным, словно для большого пира: серебряные блюда, огромные порции жареной дичи и вот эта амфора фалернского вина, стоявшая вертикально на подставке рядом с обеденным ложем Помпея, готовая к тому, чтобы её распечатали, открыли и разлили по кувшинам. Он сбежал в самый последний момент, оставив свой победный пир нетронутым.

Помпей, должно быть, привез эту амфору из своих подвалов в Риме, таская ее по всей Греции и ожидая подходящего случая, чтобы испить из нее.

Вы можете видеть его личную печать, буквы «MAGNVS», отпечатанные на воске. Его кольцо точно соответствует оттиску.

Цезарь достал кольцо, подаренное ему царём Птолемеем, которое он носил на серебряной цепочке на шее. Пока Метон крепко держал амфору, Цезарь, держа кольцо между пальцами (суеверно, что он наденет перстень Помпея на свой палец?), показал, как отпечаталась печать на красном воске, и вставил кольцо в оттиск.

«Давайте откроем его сейчас же», — предложила Клеопатра.

Метон сел на ложе и поставил амфору вертикально в глиняную подставку на полу между колен. Он достал короткий нож, которым аккуратно срезал сургуч. Он осторожно вытащил пробку. Мерианис принесла серебряный кувшин, но прежде чем Метон успел наполнить его вином, царица подняла руку.

«Стой! Прежде чем наполнится первый кувшин, дай Цезарю отведать вина.

из самой амфоры».

Цезарь улыбнулся. «Добрый жест, Ваше Величество. Но, думаю, первой должна отведать моя хозяйка, царица Египта».

Клеопатра покачала головой и улыбнулась. Каждый их разговор превращался в флирт. «Царица отказывается. Царица настаивает, чтобы победитель Помпея первым попробовал вина Помпея. И я знаю, из какой именно чаши ты должен его выпить! Мерианис, принеси чаши из кованого золота, которые я получил в день своей свадьбы».

Мерианис на мгновение исчез во дворце, а затем вернулся с двумя кубками, выполненными в древнегреческом стиле: широкими, неглубокими чашами с толстыми основаниями и ручками, сделанными не из окрашенной глины, а из золота.

Поднявшись с ложа, Клеопатра взяла у Мерианис одну из чаш и показала её Цезарю. «Эти чаши были преподнесены мне и моему брату в день нашей царской свадьбы – подарок от царя Парфии. Разве они не прекрасны?»