Они положили его в большой холщовый мешок. Слишком громоздкий, чтобы одному его было удобно нести, но двое справятся.

«Покажешь мне?»

«Да», — Элли встаёт и берёт рюкзак. «Подожди меня здесь».

Элли идёт в ванную. Возвращается в джинсах, кроссовках, футболке и ветровке, в которой она была, когда мы с ней познакомились. Платье и туфли без каблука она сложила в рюкзак.

Оба наряда выглядят презентабельно в этом месте. Она оделась красиво не только для меня. Интересно, где она провела день. Элли совсем не похожа на типичную бездомную. Она живёт двумя жизнями: над землёй и под землёй. И обе держит в секрете.

Она ведёт меня на Пенсильванский вокзал, и мы спускаемся через тот же потайной проход, из которого вышли несколько часов назад. Мы останавливаемся в глубоком цементном ливневом стоке. Сейчас он сухой, но, вероятно, затапливался во время сильных дождей. Он освещён сверху светом, проникающим сквозь металлические решётки.

Я поставил сумку на цементный пол. «Подожди одну».

Расстегиваю сумку, достаю снаряжение. Два баллистических шлема, два комплекта четырёхтрубных НОД ГПНВГ-18. Они похожи на бинокулярные НОД AN/PVS-31, которые мы со Штейном использовали в России. У них четыре фотоэлектронных умножителя вместо двух. Проблема всех НОДов — отсутствие периферического зрения. В четырёхтрубных НОДах используются четыре тубуса для расширения поля зрения оператора.

Вместо того чтобы отображать усиленное изображение на паре круглых экранов, оно выводится на широкий овал.

Улучшение. В качестве компромисса — периферическое зрение в ущерб весу. На шлемах установлены боковые ИК-подсветки, и я использовал плотную резинку, чтобы прикрепить к задней части шлема два тридцатизарядных магазина для M4. Магазины служат противовесом. Когда на шлеме спереди висит пара тяжёлых НОДов, нагрузка на шею становится довольно сильной.

Штейн подарил мне тепловизионный монокуляр Eotech. Он нужен мне для обнаружения и оценки целей. Я ношу монокуляр в кармане вместе с двухрежимным фонариком SureFire.

Достаю жилет с шестью запасными магазинами по пять-пять-шесть патронов в подсумках. Надеваю его на плечи и застёгиваю молнию спереди. Из сумки достаю карабин М4 со стволом длиной 10,3 дюйма на двухточечном ремне. Он оснащён лазером видимого и инфракрасного диапазонов.

Наконец, я вытаскиваю из-за пояса свой Mark 23. Застёгиваю ремень на пояс поверх рубашки и убираю пистолет в кобуру.

«Ты же не собираешься драться?» — в голосе Элли отчетливо слышно беспокойство.

«Я не ищу драки, — говорю я ей, — но ты же видела, насколько опасны эти люди. Я должен быть готов».

Я застёгиваю подбородочный ремень шлема и поправляю НОДы. Затем надеваю Элли другой шлем и показываю ей, как им пользоваться. Я напоминаю, что она не должна использовать ИК-осветитель без моего разрешения. Меня мучает осознание того, что бригада «Викинг» оснащена приборами ночного видения. Нам нужно отработать ИК-осветитель.

легкая дисциплина.

«Это безумие, — говорит она. — Я всё вижу».

Дрожащим от волнения голосом Элли расплывается в широкой улыбке. Впервые она говорит как ребёнок своего возраста.

«Будь осторожна», — говорю я ей. «Квадрицепсы улучшают периферическое зрение по обеим сторонам. В вертикальном измерении они ничего не делают. Нужно смотреть, куда ступаешь. Смотри себе под ноги».

«Я запомню».

«У НОДов ограниченный радиус действия, — говорю я ей. — Должно хватить на всё, с чем мы здесь столкнёмся. Если возникнут проблемы, остановитесь, и я вам помогу».

В моей спортивной сумке почти ничего не осталось. Пара сэндвичей, горсть шоколадок, бутылка воды. Запасные батарейки для разных устройств, работающих при слабом освещении. Я застёгиваю сумку на молнию и вешаю её на спину.

Элли ведёт меня вниз по ливневой канализации. В ста ярдах дальше к высокой бетонной раме прикреплён металлический трап. Она взбирается по нему и ждёт меня наверху. Там мы оказываемся перед парой стальных пластин, вмурованных в бетон. На ней висит большой железный крюк, прикреплённый цепью к U-образному болту. Элли берёт прут и поднимает одну из металлических пластин.

Сине-белый фосфор освещает длинную лестницу, ведущую вниз через оконную раму. Каменные стены испачканы водой, капающей из ржавых труб. Элли жестом приглашает меня идти впереди. Я спускаюсь на пятнадцать футов и оглядываюсь. Она возвращает пластину на место. «Продолжай», — говорит она.

«Это самая легкая часть».

«Смотри под ноги», — говорю я ей. «Помни, что нужно смотреть под ноги».

Мы спешим вниз по лестнице. Внизу оказываемся на дне огромного железнодорожного туннеля. В обоих направлениях, насколько позволяют НОДы, тянутся две параллельные линии путей.

«Следите за третьим рельсом, — говорит Элли. — Это действующий туннель».

«Зачем мы это делаем?»

«Так быстрее», — говорит Элли. Уверенным шагом она ведёт меня по щебёнке, на которой проложена дорожка.

Когда Элли вела меня и Стайна на Пенсильванский вокзал, она пошла кружным путём, чтобы сбить нас с толку. Теперь, когда мы с ней союзники, она перестала притворяться.

Сине-белый свет НОДов освещает кирпичную арку. Внутри арки мы обнаруживаем две лестницы, по одной по обе стороны от путей. Элли, не раздумывая, ведёт меня вниз по лестнице слева. Кирпичная стена по всей длине изрезана рваной трещиной шириной с мой палец. Спустившись на пятнадцать футов, можно выйти в подземный переход, так что не придётся пересекать электрифицированные пути. Лестница продолжается дальше вглубь.

Мы спускаемся на сотню футов и оказываемся в другом туннеле, заброшенной железнодорожной линии. Элли много раз проходила по этому пути. Она движется с абсолютной уверенностью, следуя карте, запечатлённой в её голове.

Я пытался использовать методы наземной навигации, чтобы ориентироваться. Это безнадёжно. Даже с NOD в темноте под землёй всё дезориентирует.

В туннелях над нами пахло пылью. В этом пахнет сыростью. Старые трубы тянутся по потолку. Вода капает со склеротических артерий, скапливаясь в амёбных лужах. Вдали я вижу мерцающий костер. Я поднимаю НОДы, и огонь приобретает мягкое оранжевое свечение. Вокруг него приседает или стоит десяток тёмных фигур. Запах мочи доносится до нас.

Элли достает свои НОДы, поворачивается ко мне и прикладывает палец к губам.

Мы снова опускаем НОДы и подходим к стене туннеля. Проходим мимо группы бездомных. Мужчины одеты в рваные тряпки. Их одежда – разномастная мешанина из разных нарядов. Словно они – монстры Франкенштейна, собранные из кусков, собранных из трупов.

По мере того, как мы проходим, запах мочи и тела становится невыносимым.

Щебень на полотне пути влажный. Лужи на земле — это не просто вода.

Мы идем дальше по туннелю и оставляем вонь позади.

Не совсем. Мой нос дёргается. Запах тела слабый, но отчётливый. Элли тоже его чувствует. Она останавливается, прижимаясь к кирпичной стене. Я подхожу к ней ближе. Мы задерживаем дыхание.

В свете наших фонарей мы видим троих мужчин, приближающихся по трассе.

Они приближаются. Мы молчим, надеясь, что они пройдут. Не повезло. Один из мужчин указывает на нас: «Гоблины!»

Чёрт. Они видели свечение наших НОДов, бело-голубые полоски света прямо перед нашими глазами. Можно купить резиновые наглазники, которые скроют этот свет, но они ещё больше ограничивают периферическое зрение.

Мужчины опасно близко. Словно по волшебству, в их руках появляются свинцовые трубы. Мужчина слева замахивается трубой на меня. Я блокирую удар левым предплечьем и выбиваю его ноги из-под себя. Мужчина справа замахивается на Элли. Прежде чем труба успевает пересечь дугу, я бью его в лицо прикладом карабина. Он роняет трубу и падает на полотно железной дороги.

«Мы не гоблины!» — кричит Элли.

«Элли?» Мужчина в центре напрягает зрение, чтобы разглядеть её. «Это ты?»

«Да, Джампер. Это я».

«Какого черта ты делаешь в таком виде?»

«Это мой друг сверху. Я показываю ему подземелье».