Он проводил со своим скотом всего три-четыре утра в неделю. Каждую субботу он ездил на машине на ближайшие скачки. Каждое воскресенье он ходил на мессу в свою католическую приходскую церковь. Главный герой этой истории в детстве слышал, что у его дяди-холостяка в молодости было несколько подружек, которые могли бы стать прекрасными жёнами, но он, главный герой, в детстве надеялся, что его родители и другие люди были правы, когда говорили, что его дядя навсегда останется холостяком. И в какой-то момент, на девятом году жизни, мальчик решил, что сам будет холостяком, а не мужем, когда станет мужчиной.
Спустя годы он не мог вспомнить, когда впервые отвернулся от жены в своих мыслях и мысленно стал холостяком, но помнил более поздние случаи, когда внезапно чувствовал облегчение от того, что больше никогда не будет озабочен девушками или молодыми женщинами, чьи лица запечатлелись в его памяти: что ему никогда не придётся искать жену в будущем. Как только он мысленно станет холостяком, он будет видеть себя в будущем не на ферме, окруженной лесом с трёх сторон, а в
холостяцком бунгало, или вид на пастбище, или прибытие в одиночку на скачки. Годы спустя, когда он читал слово «heartwhole» , оно показалось ему особенно подходящим для описания чувства силы и крепости, которое он обретал, представляя себя мальчиком-холостяком. И всё же, будучи холостяком, он так и не смог полностью избавиться от женского присутствия в свои холостяцкие дни; да он и не пытался этого сделать. Иногда, будучи холостяком, он чувствовал, что за ним издалека наблюдает то одна, то другая женщина: кто-то, не похожий ни на одну из девушек, которых он когда-либо видел; кто-то, кто был для него почти незнакомкой. Возможно, она была той женой, которую он никогда не узнает: женщиной, на которой он мог бы жениться, если бы не был закоренелым холостяком. Он никогда бы не поступил с ней жестоко, но её тихая печаль не трогала его.
Во время каждого из своих холостяцких настроений он снова начинал интересоваться вещами, которые игнорировал, будучи поглощен мыслями о женщинах или девушках. Будучи холостяком, он усердно учился и молился в церкви, помогал матери по дому, а отцу – в саду. Однако через несколько недель он снова часто ловил себя на мысли о женщине, наблюдающей за ним, и цикл повторялся снова.
Совершенно отдельно от всех лиц женского пола, упомянутых до сих пор в этой истории, есть еще одна группа, которую главный герой иногда мысленно называл женщинами из нищеты.
В первые несколько лет, когда главный герой жил с родителями и младшим братом в юго-восточном пригороде, он, главный герой, не знал ни одного молодого человека своего возраста, который жил бы в пешей доступности от его дома, где бы он ни находился. В каждом доме, который он знал среди песчаных дорожек и кустов кустарника, жила молодая супружеская пара и как минимум трое-четверо маленьких детей. Некоторые из жён, которых он представлял себе в прежние годы, имели лица молодых замужних женщин, которых он видел вне своего воображения, но начиная с этого тринадцатого года молодые замужние женщины из его района в юго-восточном пригороде делали в его воображении то, чего никогда не делала и никогда не сделает ни одна жена там.
В один очень жаркий январский день на тринадцатом году жизни он решил больше не терпеть ощущения, которые он испытывал с перерывами в каждый жаркий день того лета. Он прошёл по серо-зелёному кустарнику, который ещё не был расчищен за его домом. Потому что земля вокруг дома была…
Пока его не огорожили, он мог продолжать идти в восточном или юго-восточном направлении сквозь кустарник, пока не скрылся из виду. В густых зарослях он опустился на колени и попытался избавиться от мучившего его ощущения. Кусты так плотно обступали его, что предплечья и бёдра постоянно покалывало.
Когда он ещё не успел справить нужду, но уже почти сделал это, ему стало казаться, что несколько молодых женщин из его квартала последовали за ним в кусты и наблюдают за ним. Наблюдая, они насмехались над ним, ругали его или приказывали ему прекратить то, что он делает.
На восемнадцатом году жизни, когда он впервые осознал образ молодой женщины в школьной форме, упомянутой ранее, кустарники вокруг его района уже давно были расчищены, и земля была покрыта домами, заборами и задними дворами. Однажды, вскоре после того, как кустарник был расчищен, он предположил, что если в тот год, когда он впервые переехал в свой пригород, на окраинах всех пригородов между его пригородом и Данденонгом всё ещё росли участки кустарника, то он мог считать себя и свою семью живущими какое-то время на западной окраине отдалённого района Джиппсленда. После того очень жаркого дня, упомянутого в предыдущем абзаце, он ходил в кустарник примерно раз в неделю и справлял нужду таким же образом, пока жара не кончилась в конце марта, и он больше не носил летнюю одежду, чувствуя, как кустарник покалывает его голую кожу. С тех пор он время от времени справлял нужду в постели. Ещё до начала следующего лета его дом обнесли забором, а большую часть кустарника расчистили. В последующие годы он справлял нужду реже, иногда не делал этого месяц или больше, пока был влюблён в образ лица в своём воображении. Но его способ справить нужду был почти всегда одинаковым. Он мысленно отправлялся один в кустарник или лес, чтобы справить нужду, но в его воображении его преследовали молодые замужние женщины. По мере того, как он становился старше, поведение молодых замужних женщин в кустарнике в его воображении становилось всё более тонко провоцирующим, но жжение от их насмешек и поддразниваний всегда ощущалось в его сознании, как покалывание на его голой коже от кустарника, который в прошлом рос почти до стен родительского дома.
Его школьная форма была преимущественно серой, с отделкой королевского синего и золотого цветов. У неё была белая и бледно-голубая отделка на цвете, который сначала показался ему чёрным, но оказался тёмно-синим. Он уже несколько недель был влюблён в образ её лица в своём воображении и часто смотрел на неё днём, когда они ехали в одном купе поезда в сторону Данденонга, и убедился, что она заметила его взгляд ещё до того, как он впервые заговорил с ней. Когда он впервые услышал её голос, он, казалось, говорил с лёгким английским акцентом, и за те многочисленные вечера, когда они разговаривали друг с другом в поезде, он узнал, что она родилась и провела первые пять лет своей жизни в юго-западном графстве Англии, прежде чем её родители переехали с ней и двумя старшими сёстрами из Англии в Австралию и поселились в недавно построенном доме на окраине Данденонга.
В те недели, что он общался с молодой женщиной в сине-чёрной форме, у него были основания полагать, что ей приятно с ним общаться, и даже, возможно, она время от времени видела его образ в своём воображении ещё до того, как он впервые заговорил с ней. И всё же он иногда сожалел, что так рано заговорил с девушкой. В первые недели после того, как он впервые прочитал «Грозовой перевал» , и когда образ её лица впервые возник в его воображении, она, казалось, была полна образов его, как и он сам, образов её. Если бы он не заговорил с девушкой в поезде так скоро, как ему иногда казалось, он бы начал жить, представляя её в своём воображении, жизнью, более богатой и сложной, чем любая из тех, что он прожил до сих пор. Он бы прожил эту жизнь среди пейзажей более разнообразных и манящих, чем любой вид фермы в лесу, который он видел до сих пор. Но теперь, как он понимал, эти пейзажи были там, где в его воображении находилась Гельвеция, а люди, которые жили среди этих пейзажей, были рядом с серо-голубым человеком с немного печальным взглядом.
Он впервые увидел её образ в своём воображении в конце лета и впервые заговорил с ней в середине осени. Однажды днём в первую неделю зимы, тщательно всё обдумав и заранее подготовив слова, он спросил её, не хочет ли она пойти с ним на футбольный матч на стадион «Мельбурн Крикет Граунд» в определённую субботу в ближайшем будущем. Она ответила, что уже давно собиралась спросить его, не хочет ли он выпить с ней чаю.
