в доме её родителей в определённое воскресенье днём в ближайшем будущем. После того, как она поговорила с родителями, было решено, что он встретится с её семьёй за чашкой чая, прежде чем они вместе пойдут на футбольный матч или куда-нибудь ещё.
В дни, предшествовавшие воскресному чаепитию, он порой гордился тем, что обзавёлся девушкой, в доме которой его ждали, но порой чувствовал себя несчастным. Он уже представлял, как в конце года бросит школу и поступит на государственную службу. Она была на два года младше его, но тоже собиралась бросить школу в конце года, как она ему сказала, и пойдёт работать в банк, как советовали ей родители. Он уже представлял, как каждую субботу вечером будет ходить с ней в кино или на вечеринку, а каждое воскресенье – днём к её родителям, в течение нескольких лет, пока не накопит достаточно денег на небольшую подержанную машину. После этого они с ней каждое воскресенье будут ездить на машине по юго-восточным пригородам в поисках участка земли для покупки. Он уже представлял себе дом, который со временем будет построен на этом участке, и подробности жизни, которую они будут вести в этом доме как муж и жена. Его огорчало то, что он не мог представить себе, какие образы возникнут у него в голове на протяжении всех тех лет, которые он уже представлял.
Из событий того воскресного дня, когда он пришел к ней домой на послеобеденный чай, в эту историю относятся только следующие.
Пока он шел от железнодорожной станции Данденонг к ее дому, он часто видел вид на гору Данденонг, настолько непохожий на единственный вид, который он видел раньше, что иногда он терял ориентацию и предполагал, что смотрит на гору с позиции, которая раньше всегда была для него дальней стороной горы, и поэтому преодолел значительное расстояние в районе Джиппсленда.
Примерно через полчаса после его прибытия домой, когда он и его девушка сидели вместе в гостиной, кто-то впустил в дом одну из двух или трёх собак, принадлежавших семье. Эти собаки принадлежали к породе, очень редко встречавшейся в пригородах Мельбурна: бультерьеру. Впущенная собака сразу же вошла в гостиную, и, прежде чем он успел узнать её кличку и пол, встала на задние лапы, обхватила передними его колени и…
Собака снова и снова тыкала задними лапами ему в ногу. В первые мгновения после того, как собака забралась на его ногу, он мог думать только о том, чтобы притвориться, будто не замечает происходящего. Затем его девушка протянула руку, шлёпнула собаку и отогнала её от себя.
В какой-то момент, когда он и вся её семья пили послеобеденный чай, он заметил, что они с его девушкой были самыми молодыми за столом, и забеспокоился, что её родители и даже старшие сёстры могли бы встревожиться, рассердиться или даже просто посмеяться, если бы догадались, что он уже вообразил себе покупку участка земли и будущую женитьбу на этой девушке. Чтобы предотвратить подобные подозрения, он сказал её семье, когда разговор снова зашёл о нём, что часто представляет себе, как всю жизнь проведёт холостяком, покупая лошадей и участвуя в скачках на деньги, которые он сэкономил бы, не женившись.
После того, как кто-то упомянул семейный фотоальбом, и после того, как он умолял позволить ему взглянуть на него, и после того, как его девушка села рядом с ним и показала ему, по ее словам, единственные страницы, которые его заинтересуют, и закрыла книгу и отложила ее в сторону, он выжидал случая взять книгу как бы между делом и снова, чтобы никто не заметил его нетерпения, найти страницу с фотографиями дома, где его девушка жила все время, пока она жила в Англии, а это был двухэтажный дом на краю деревни, и по очереди, чтобы никто не заметил его беспокойства, разглядеть фон каждой фотографии, чтобы яснее разглядеть то, что он раньше принимал за лесные заросли.
В далеких холмах цвета дыма
Слова, приведённые выше, были написаны главным героем рассказа на строке у нижнего края линованной бумаги, когда он сидел в своей комнате в родительском доме вечером в начале зимы первого года после окончания им последнего класса средней школы. На момент написания этих слов на странице ещё не было никаких других слов.
В течение первого часа после написания слов автор написал, а затем вычеркнул множество других слов на многих строках над первыми словами. Вскоре после окончания этого часа автор положил лист бумаги в канцелярскую папку, содержащую несколько слов.
Он убрал папку, на которой лежали листы линованной бумаги без надписей, а затем положил её под стопку книг и журналов на полу рядом с небольшим столиком, за которым сидел. Когда он убрал папку, слова в начале этого абзаца были единственными не зачёркнутыми словами на странице, где писал автор.
В начале того же года он поступил на работу канцелярским служащим в один из департаментов правительства штата. Его первой обязанностью стала проверка данных заявлений, заполненных лицами, желающими за небольшую плату получить право устанавливать ульи или перегонять эвкалиптовое масло из веток эвкалиптовых деревьев в лесах на общественных землях на севере Виктории, в регионе, где он никогда не бывал. До начала работы он представлял себе север Виктории как край засушливых пастбищ и куч мулы, оставленных золотоискателями, с несколькими островками чахлых деревьев, разбросанных вдоль ручьев, текущих вглубь страны с Большого Водораздельного хребта. Но каждый день за своим столом, читая одно за другим заявления от пчеловодов и перегонщиков эвкалипта, север Виктории в его представлении все больше напоминал лес, а не выжженные луга.
С того времени, как он начал работать государственным служащим, и до вечера, упомянутого в первой части этой истории, он каждое утро буднего дня ездил на пригородном поезде из юго-восточного пригорода, где жил с родителями, в центр города. Ближе к вечеру каждого буднего дня он выезжал из города в поезде с надписью «ДАНДЕНОНГ» на вагоне. Одна из многочисленных станций, которые он проезжал по пути в город и обратно, была той, где он раньше каждое утро буднего дня выходил из поезда, чтобы дойти до своей средней школы, и где раньше каждый день днём ждал поезд с надписью «ДАНДЕНОНГ». Вечерами в будние дни он оставался в своей комнате и читал книги и журналы или слушал по радио то, что он называл классической музыкой. Каждую субботу он ходил на скачки. Каждое воскресное утро он ходил на мессу. Три субботних вечера из четырёх он ездил к своей девушке на окраине Данденонга. За предыдущий год родители разрешили ему лишь дважды сводить дочь на футбольный матч и лишь раз в месяц навестить её дома. Теперь ему разрешили навещать её чаще.
В два из трёх упомянутых субботних вечеров он ездил со своей девушкой в так называемом киноавтобусе от её дома до главной улицы Данденонга, где они ходили в кино, а затем возвращались к ней на том же автобусе. В третий субботний вечер из этих трёх он ужинал со своей девушкой и её семьёй, а затем вместе с ней, одной из её сестёр и её парнем отправился на танцы, которые проходили раз в месяц в зале рядом с приходской церковью его девушки. (В этот субботний вечер, как и во многие другие, другая сестра его девушки оставалась дома и смотрела телевизор с родителями и женихом, чтобы накопить денег на дом, который они с ней собирались построить на участке земли, купленном в рассрочку на травянистом выгоне, который, по их словам, должен был стать следующей частью Данденонга.) В воскресенье, следующее за той единственной субботой из четырёх, когда он не навещал свою девушку, он навещал её днём, иногда прогуливаясь с ней по улицам вокруг её дома, иногда присутствуя вместе с ней на церемонии благословения в её приходской церкви, а иногда выпивая послеобеденный чай у неё дома с её родителями. Он добирался до своего дома и дома своей девушки в основном на велосипеде. Даже в холодную погоду ему приходилось медленно крутить педали по дороге в Данденонг, чтобы не вспотеть. Если погода была хоть немного тёплой, он носил в рюкзаке за спиной небольшое полотенце, чтобы по прибытии вымыть лицо и подмышки. Во время большинства своих поездок в Данденонг он носил с собой в рюкзаке то, что его мать называла приличной рубашкой, галстуком и пиджаком.
