— Я в ЭТО не полезу, — указала сестренка на реку пальчиком, всем своим видом демонстрируя крайнею степень отвращения и презрения, — Твои песочные ванны и то приятнее выглядят! Я хотя бы знаю, что в них нет паразитов.

Я на такое мог лишь кивнуть, соглашаясь с доводами сестры. В этих водах может быть что угодно! Вплоть до магических гильмидов! Так как желтизна, в моих глазах, выглядит словно крупа разнообразных частиц, в том числе и магических, так как в конечном итоге всё попадает в реку.

И теперь я кажется начинаю понимать, почему у нас в квартире без фильтров идет такая мутная вода! Хоть и под домом своя артазианская скважина — она здесь везде такая! Совсем везде! Повсюду! По крайней мере в пределах города.

— Да сестриц, тут ловить можно только кракозябр. — согласился я с сестрёнкой, и развернулся от перил набережной в противоположную от реки сторону.

И повернул голову в сторону, вдоль русла реки — или уродов! Три каких-то рослых девки, по виду — старшеклассницы, с упоением топили щуплого пацана в этих мутных илистых водах, на той стороне реки, там, где она делал поворот после протяженного прямого участка и было хоть какое-то место для спуска к воде, в виде намытого ила.

— Вмешаемся? — заметила сестра направление моего взгляда.

— Пока добежим, они его уже утопят. — грустно сказал я, видя, что мальчик уже почти не сопротивляется, начиная все реже и реже выныривать из воды, а девки все с теми же садистскими рожами и ехидными улыбками на все лицах, продолжают окунать его голову под воду при каждом всплытии бедолаги.

У него все меньше и меньше остается кислорода в крови, а вместо вдохов воздуха, порой поступает отвратительная водичка желтой реки.

— Так может? — показала сестренка копьё из руки.

— Убить их хочешь? — усмехнулся я, понимая, что три трупа против одного, что не факт, что еще выживет после всего, не тот размен, что я хочу.

— Ну так… — сделала сестра пол оборота шеей, склонив в итоге голову на правое плечо. — я аккуратно.

— А сумеешь? — недоверчиво взглянул я на неё.

— Обижаешь! — расплылась она в улыбке и копья полетели в сторону девиц, одна из которых как раз, медленно и с садизмом, занесла руку для последнего рывка по утоплению бедолаги, которому дали пред смертью пару глотков воздуха отдышатся и покашлять.

Расстояние от нас до них — около пяти ста метров. Скорость копья — около семи ста метров в секунду. Результат — за две трети секунды полета, и копья, преодолев разделяющее нас расстояние, копья вошли в камень набережной до трети своей длины. Ни в кого не попали, никого не задели, но в этом и была цель сестренки — два копья, воткнулись ровно меж трех девиц, просвистывая у них под носом, и отсекая одну от другой.

Девки замерли с испуга и шока, позволяя парню сделать еще хотя бы пару глотков воздуха полу заполненными водой легкими. Кричать им что-либо с такого расстояние бессмысленно, и сестрёнка вместо слов, прицелилась к целям с еще большим желанием их запугать.

Еще шесть копий поочередно воткнулись с разных сторон от тел уродин моральных, пусть и красавиц физических. Каждая из дур, оказалась как бы в клетке, пусть и без одной стены. Пусть и не плотной, и свободной — копья от их туш расположены на расстоянии, сестра не стреляла так, чтобы они попали в упор к телам малолетних сучек, боясь промахнутся, или того, что за секунду полета снаряда, они могут дёрнутся с места, и сами себя в итоге насадить на копьё.

Дуры замерли еще сильнее, кажется даже забыв, как дышать. А потом взвизгнули, да так, что слышно было и тут, и отчетливо, и роняя пожитки, в виде школьных чемоданчиков, и теряя туфли на ходу, полезли выбираться с намытой косы наверх, на набережную, пользуясь нашими же копьями как ступенями. Парадокс!

Пацан, через некоторое время выполз на песочек, а мне стало интересно, что там за намыв такой, если в полуметре от него — длина вытянутой руки девицы — уже глубина, что можно утопить мальчугана лет двенадцати. И почему в песок не проваливаются ни сами девки, что на нем сидели на кортах, пока топили, ни пацан, что кашляя и еле двигая руками, выползает на песок, чтобы отдышатся, и вновь порадоваться тому, что жив, и не утоп.

Может там какой каменный уступ? Или просто камень, скрытый под песком? Может быть, но идти проверять мне что-то лень. Разве что копья забрать!

— Поможем? — поинтересовалась сестра, глядя на распластавшегося по песку паренька, лежащего на спине звездочкой и разглядывающего небо с, наверняка глупым, выражением лица.

— Чем? — усмехнулся я, — Ты знаешь врачебное дело? Или как оказывать первую помощь?

— Второе, — кивнула сестра, — теоретически, — смутилась она, и словно бы стала что-то вспоминать.

А, загруженные воспоминания! Хорошо, хорошо. Но помогать парню мы все равно не будем — воду он уже отплевал, а больше мы ему ничем не поможем. Просто подождем, пока он отдышится и уйдет, и пойдем забирать свои копья.

Пацан лежал на песочке дольно долго, можно даже сказать — непростительно долго! Уже и темнеть начало, и мы устали гулять вдоль набережной туда-сюда, болтая о всяком и поглядывая в ту сторону.

И похолодало маленько, а он, там, как бы мокрый! После купания в не самых лучших водах! Мы даже хотели подойти поближе, и потыкать его древком копья, чтобы проверить, жив ли болезный? Или уже совсем помер? Лежа на песке… Но он все же начал шевелится и подниматься, чтобы предпринять попытку уйти, покинув намыв внутри каменного канала реки.

Мы в это время были на другой стороне речки, наблюдали за ним сидя на чугунной решетке ограждения. Набережная в городе в целом красивая, речка загнана в каменный канал, по краю канала идет красивая ограда. Потом сквер ближе к городу, дома… вот только есть беда — никто тут не гуляет. Вода, помимо желтизны, еще и запах имеет соответствующий цвету, в том числе и с духом мочевины.

Так что гулять вдоль Великой Желтой Реки — себя не уважать. И все те два часа, что мы тут гуляли, из прохожих нам встретился только один гражданин с собакой, что выгуливал её в местном скверике, дабы сбросить из неё коричневенькое, и желтенько, чтобы это не оказалось на коврике у двери.

Пацан, что как бы жив, нас явно видел, и даже оглядывался посмотреть, а сестренка помахала ему ручкой, но наше существование он явно решил игнорировать, и осмотрев отметь в поисках как видно своих вещей, принялся полсти вверх, используя торчащие копья как лестницу.

— Никто не уважает наши копья. — прокомментировала это сестра, — Для одних они ступени, для других — турникет…

— Только он уже наверняка разрушился. — усмехнулся я, вспоминая двор дома бабушки и дедушки, — Все же копья эти сильно недолговечны.

— Ага. — кивнула сестра и задумалась, — Как будем на ту сторону перебираться? Вплавь? Чур без меня!

Я усмехнулся, и указал на виднеющийся за поворотом ажурный мостик.

— Точно. — усмехнулась сестренка, взглянув на него.

Мостик этот был сделан явно для влюбленных! Кованные элементы, сердечки из металла тут и там, и вообще, весь вид и атмосфера, река, делающая зигзаг, посреди которого стоит этот мост, два как бы полуострова с домами и скверами, что как бы две половинки сердца, скрепляемые этим мостом, и… запах мочевины! Тухлых овощей, яиц, гнили, сероводорода. Нда.

А ведь судя по ленточкам и замкам, висящим тут и там, свадьбы тут все же бывают! На той стороне даже беседка и амфитеатр есть, в которых вполне можно проводить церемонию. Да и просто красивых полян тут немало! И запах…

Пройдя вдоль канала в обратную сторону, но по другой стороне, мы спустились на намыв при помощи наших же копий, используемых всеми за лестницу. В принципе, мы могли бы и просто спрыгнуть! Но… а почему нет? Все используют, а мы что, лысые что ли? Правда выбираться от сюда будем простым подтягиванием — тут не высоко, всего то метра три, и можно допрыгнуть.

Сестра принялась выдергивать козья из камня, а я принялся к осмотру отмели, и оставленного тут имущества. Пара туфель без пары, от разных дам, меня не интересует — мусор! Да размер почти как у мамы, но ей все же будет мал. Так что в свой мирок на переработку — пластик тоже бывает полезен, а в реке и так уже все на свете плавает, нечего дожидаться повышения уровня воды, что слижет эти туфли, унеся потоком. Хотя и придется заплатить за перемещение маной.