Мужчина представился как «Брюшко». Я никогда о нем не слышал. По его манере говорить и стоять, с согнутой спиной и наклоненной вперед головой, я понял, что он недавно вышел из тюрьмы. Он подтвердил это вскоре после этого: по его словам, он был освобожден менее чем за месяц до этого; и он добавил, что, когда он был в заключении, многие жаловались на то, как Павел поддерживал тюрьму. Он посылал помощь только тем, кого выбирал сам, он никогда никого не посещал и фактически поощрял несколько внутренних войн, которые оказались разрушительными. Итак, по указанию некоторых пожилых преступников Пузатик проник в банду Павла, чтобы проверить это и доложить.
Другими словами, мы разговаривали с войдотом, исполнителем уголовных дел и следователем, который подчинялся только старым властям, и чьей задачей было раскрывать несправедливости, совершенные молодыми властями и Опекунами.
Это был первый раз в моей жизни, когда я видел человека на подобном задании; обычно они держали свою личность в секрете, хотя, конечно, Пузатик мог и не быть его настоящим именем.
Пузатик продолжил свою историю: он сказал, что Павел нанял группу молодых украинцев, чтобы создавать проблемы. За последний месяц они убили двух человек, и никто не смог их отследить, потому что все было организовано так, чтобы это выглядело как нападение, совершенное другим округом — объявление войны. Это были те же методы, которые полиция использовала много лет назад.
Я не мог поверить своим ушам; ситуация казалась сюрреалистичной.
«А как же Ксюша? Почему они ее изнасиловали?» Я спросил.
«Просто ради забавы. Потому что они были не в своем уме. Другой причины не было», — ответил Пузатик. «Но это взбудоражило ваше сообщество, поэтому Павел попытался скрыть их, но они продолжали повсюду создавать проблемы».
Все их видели; они повсюду оставили следы. Гагарин и другие вступили с ними в стычку, и после перестрелки они попытались выбраться из города, выбрав дорогу через Балку. Степан тоже сообщил об их присутствии в этом районе; они забрали сигареты и пиво из его киоска, не заплатив, и избили Никсона, но он умудрился ранить одного из них своим железным прутом — что было довольно неожиданно для человека с ограниченными возможностями. Но у входа на Кавказ их ждала группа армян. Они пытались проехать на своей четверке через фруктовый сад и сбили одного армянина, но затем они врезались в небольшую речку, которая протекала между Кавказом и Балкой.
Все это произошло в течение двух часов, и теперь эти головорезы были в руках армян, которые, по словам Брюшка, ждали нас.
Пузатик сказал, что нам придется поехать туда вместе, потому что ему нужно, чтобы они подтвердили в присутствии трех свидетелей, что им заплатил Павел: только тогда он сможет отвести его к старым властям на суд.
«Вы оставляете Павла у себя, пока не будете уверены, что то, что он вам сказал, правда», — заключил он.
Следовательно, одному из нас пришлось бы уступить свое место Павлу и поехать в другой машине с Пузом. Не давая остальным времени принять решение, я вызвался добровольцем.
Мы поехали на машине, за рулем которой был мальчик из Центра.
«Тебе действительно так хочется убить этих людей?» Спросил меня Пузатик, когда мы тронулись в путь.
Я на мгновение задумался, прежде чем ответить:
«Я не убийца; я не получаю удовольствия от убийства. Я просто хочу, чтобы восторжествовала справедливость».
Пузатик не ответил; он просто кивнул и отвернулся к окну. Он оставался таким, неподвижным и молчаливым, пока мы не добрались до Кавказа. Казалось, он был поражен тем, что я сказал, но я не был уверен, согласен он или нет.
Когда мы прибыли на Кавказ, мы поехали в дом старого армянина по фамилии Фрунзич. Я знал его; он был хорошим другом моего дедушки; он был одним из организаторов вооруженного восстания заключенных сибирского ГУЛАГа в 1953 году. У него была очень печальная жизнь, но он никогда не терял своего веселого нрава: даже короткий разговор с ним оставлял ощущение полноты энергии.
Фрунзич ждал нас в машине у входной двери своего дома вместе с тремя другими армянами — молодыми парнями; один был всего лишь подростком. Когда он увидел, что мы приближаемся, он включил зажигание и выехал перед нами, чтобы показать дорогу.
Он отвел нас на старый военный склад на окраине округа, где начинались поля и лесные массивы. Он был построен немцами во время Второй мировой войны и имел несколько подвалов, которые часто использовались различными преступниками для грязных делишек, когда было необходимо пролить немного крови.
Во дворе было около двадцати армян, мужчин и мальчиков, все вооруженные винтовками или автоматами Калашникова. Они стояли вокруг очень потрепанного автомобиля «четыре на четыре»; его ветровое стекло было разбито, а дверца с правой стороны отсутствовала. Внутри автомобиля «четыре на четыре» сидели пятеро мужчин. Они выглядели напуганными и по какой-то причине были совершенно голыми.
Их одежда была свалена в кучу перед машиной рядом с двумя телами. У одного была все еще кровоточащая рана на шее, у другого — дыра в голове, из которой перестала течь кровь.
Я вышел из машины после Брюшка и подошел, чтобы встать рядом со своими друзьями, которые с интересом смотрели на морды этих пяти все еще живых животных.
«Они все наши. Но сначала очередь Брюшка», — сказал Гагарин.
Прежде чем я успел задуматься, как Пузатик собирается заставить их заговорить, я увидел, как Павел рухнул на землю, сбитый с ног очень сильным ударом ноги.
Лежащий на земле Павел представлял собой жалкую фигуру. Он напомнил мне маленького толстяка, который когда-то жил в нашем районе: этот ребенок был неуклюж в движениях, не столько из-за своего веса, сколько из-за слабости своего характера. Он был убежден, что он практически инвалид и постоянно падал, иногда намеренно, чтобы привлечь внимание окружающих и плакать и стонать о своем физическом состоянии. Несколько лет спустя этот жалкий увалень обнаружил, что природа наградила его артиллерийским орудием, таким же длинным и мощным, как высокоточная винтовка Драгунова, и отказался от своих детских слабостей. Особенно с девушками, которых он менял так же часто, как джентльмен, придирчивый к личной гигиене, меняет носки.
Раньше я всегда смеялся, когда думал об этом мальчике, но теперь эта ассоциация вызвала во мне странное чувство гнева. Да, я был зол. Я внезапно осознал, что, хотя мы были всего в одном шаге от завершения нашей миссии, я не испытывал никаких особых эмоций, ничего. Моими единственными чувствами были гнев и усталость, два почти примитивных, очень животных ощущения. Я вообще не испытывал высших человеческих эмоций.
Там был Павел, свернувшийся калачиком на земле, которого избивали другие. Я смотрел на него и размышлял о том, что в жизни нет ничего определенного; этот кусок человеческого мусора, который сейчас выглядел как кусок мяса, из которого делают бифштекс, совсем недавно был полон собственной значимости и держал в своих руках реальную власть.
Закончив избивать его, они загрузили его в багажник машины, как того требует правило, потому что, поскольку теперь он был запятнан, он больше не мог находиться в одном помещении с честными преступниками.
Я не думаю, что те пятеро головорезов, сидевших голыми в внедорожнике, знали, что с ними должно было случиться. Я не знаю, что творилось у них в головах, но я посмотрел на них, и они казались без сознания, как будто находились под действием какого-то наркотика.
Мне было жаль. Я так много думал о том моменте. Я представлял страх в их глазах, слова, которыми они будут умолять нас пощадить их жизни: «Мы не хотим умирать, сжальтесь…», и слова, которые я скажу в ответ, составив сложную речь, которая заставит их осознать чудовищность совершенного ими преступления и позаботится о том, чтобы они провели свои последние минуты в чистом ужасе, чувствуя что-то похожее на то, что чувствовала Ксюша. Но я видел только равнодушные лица, которые, казалось, призывали нас продолжать то, ради чего мы пришли. Возможно, это было только мое впечатление, потому что мои друзья казались достаточно счастливыми. Они подошли к «четыре на четыре» с довольными улыбками и демонстративно достали оружие. Они заряжали их так медленно, что было слышно, как пули выскальзывают из магазинов и входят в стволы, со щелчком вставая на место.
