Я был одержим единственной мыслью: выяснить, кто мог совершить подобное.

Наш друг «Косоглазый», который получил свое прозвище из — за того, что в детстве был косоглазым, хотя позже его зрение исправилось, подошел к нам, мальчикам, и сказал, что дедушка Кузя ждет нас всех у себя дома на выходной, что-то вроде большой встречи преступников всех уровней, посещение которой обязательно даже для детей.

Мы спросили его, знает ли он, кто изнасиловал Ксюшу и как это произошло.

«Все, что я знаю, — сказал он, — это то, что две женщины из нашего района нашли ее в Центральном районе. Недалеко от рынка. Она лежала среди мусорных баков без сознания».

В знак уважения эти встречи всегда проводятся в домах старых преступников, которые связали себя узами брака: благодаря своему опыту они могут дать ценный совет, но поскольку они вышли на пенсию и у них больше нет никаких обязанностей, они в некотором смысле не участвуют. Проведение собраний в чужих домах позволяет всем преступникам, на которых лежит определенная ответственность, говорить то, что они думают, не будучи связанными законом гостеприимства, согласно которому хозяин дома не должен противоречить своим гостям. Таким образом, они могут свободно дискутировать без необходимости быть абсурдно уклончивыми и косвенными.

Когда мы подошли к дому дедушки Кузи, дверь, как обычно, была распахнута настежь. Мы вошли, не спрашивая разрешения. Это тоже правило хорошего поведения: вы никогда не должны спрашивать разрешения у старого Авторитета войти в его дом, потому что, согласно его философии, у него нет ничего своего — ничто не принадлежит ему в этой жизни, только сила слова. Даже дом, в котором он живет, не принадлежит ему: он всегда скажет вам, что он гость. Дедушка Кузя, собственно говоря, действительно был гостем, потому что жил в доме своей младшей сестры, милой старушки, бабушки Люси.

В доме было много преступников из Лоу-Ривер, включая моего дядю Сергея, младшего брата моего отца. Мы приветствовали присутствующих, пожимая им руки и трижды целуя в щеки, как это принято в Сибири. Бабушка Люся пригласила нас сесть и принесла большую банку кваса. Мы подождали, пока все соберутся, затем наш Опекун Планк подал знак, что мы можем начинать.

Цель этих встреч — разрешить сложные ситуации в регионе таким образом, чтобы все были согласны с решением и каждый вносил свой посильный вклад.

Как я уже упоминал, в каждом районе есть Опекун. Он отвечает перед высшими властями, которые никогда не участвуют в подобных собраниях, за применение уголовных законов. Работа Стража очень трудная, потому что вы всегда должны быть в курсе ситуации в вашем районе, и если случается что-то серьезное, власти «спрашивают» вас, как гласит фраза на уголовном сленге, то есть наказывают вас. Никто никогда не говорит «наказать»; они говорят «попросить» о чем-то. Просьба может быть трех видов: мягкая, которая называется «спрашивать, как если бы ты спрашивал брата»; более суровая, которая называется «подставлять кого-то»; и окончательная и очень суровая, которая решительно меняет жизнь преступника к худшему, если она на самом деле не устраняет ее в корне, и называется «спрашивать, как если бы ты спрашивал Гада».[10]

Старые власти обычно не решают индивидуальные проблемы самостоятельно; такова цель Опекуна, которого они выбирают и который в некотором смысле представляет их, по крайней мере, до тех пор, пока он ведет себя должным образом. Но если ситуация трудна и выходит за рамки его возможностей, Опекун может обратиться к старейшине и в присутствии свидетелей, выбранных из числа обычных преступников, изложить суть дела, не называя имен вовлеченных людей. Это делается для того, чтобы гарантировать беспристрастность суждения; если Опекун осмеливается назвать кого-либо или каким-либо образом дает понять, кто этот человек, старейшина может наказать его, сам отказаться от рассмотрения дела и передать его другому, обычно далекому от него человеку, с которым у него мало связей. Цель этого — обеспечить, чтобы процесс уголовного правосудия был максимально беспристрастным: он фокусируется исключительно на фактах дела.

Очевидно, что, когда что-то происходит, у Guardian есть сильный стимул разобраться в этом быстро и эффективно, чтобы не допустить чрезмерного усложнения дела и не привлекать власти.

Планк был старым грабителем, воспитанным по старинке. Открывая собрание, он произнес сибирское приветствие, как принято у нашего народа, которое состояло в благодарности Богу за то, что он дал возможность всем присутствовать.

Он говорил медленно, очень низким голосом, и мы слушали его. Время от времени кто-нибудь грустно вздыхал, чтобы подчеркнуть серьезность ситуации, с которой мы столкнулись.

Суть выступления Планка была проста — произошло что-то очень серьезное. Любой акт насилия над женщиной недопустим для сибирского преступного сообщества, но акт насилия над женщиной, исполненной Божественной воли, — это акт насилия над всей сибирской традицией.

«У вас есть одна неделя», — заключил он, глядя на нас, мальчиков. «Вы должны найти преступника — или преступников, если их было много — и убить их».

Эта задача была нашей обязанностью. Поскольку Ксюша не достигла совершеннолетия, правила нашего округа предписывали, что другие несовершеннолетние должны наводить справки и проводить окончательную казнь.

Они не просто предоставили бы нас самим себе — наоборот, они оказали бы нам большую помощь, — но мы одни должны предстать перед другими сообществами, чтобы показать, как работает наш закон.

Это сибирское правило: взрослые никогда не делают того, что касается несовершеннолетних — они могут помогать, советовать и поддерживать их, но действовать должны сами подростки. Даже в наших драках взрослые не участвуют, в то время как мальчики из других районов могут позвать взрослых в качестве подкрепления. В Сибири взрослый человек никогда не посмеет поднять руку на несовершеннолетнего, иначе он теряет свое преступное достоинство, и в то же время несовершеннолетний должен оставаться на своем месте и не беспокоить взрослых.

Короче говоря, чтобы продемонстрировать другим, что наш закон силен, мы, сибирские мальчики, должны показать, что можем постоять за себя.

«Прежде всего, вы будете ездить из района в район в поисках информации», — сказал нам Планк. «А это вам пригодится», — закончил он, вручая нам сверток с деньгами. Это было десять тысяч долларов, очень большая сумма.

Собрание закончилось, и с благословения нашей стаи мы могли теперь отправиться в город.

Но прежде чем я вышел из дома, дедушка Кузя поманил меня к себе, как он всегда делал, когда хотел что-то сказать мне «глаза в глаза», как мы говорим на нашем языке.

«Эй, Колыма, подойди сюда на минутку».

Я последовал за ним на крышу, в сарай, где он держал голубей. Я вошел вслед за ним. Он резко обернулся и посмотрел на меня, как бы оценивая:

«Поезжай в город и проверь, все ли в порядке. Позволь другим говорить; ты просто слушай. И будь осторожен, особенно с евреями и украинцами…» Он снял слой сена, которым был устлан пол, и указал на небольшой зазор между деревянными досками. «Поднимите незакрепленную доску и возьмите то, что найдете. Никогда не расставайтесь с ним, и если кто-то попадется среди вас, используйте его. Я зарядил его». Затем он вышел, оставив меня одного перед маленьким люком. Я поднял доску и нашел Наган, легендарный револьвер, любимый и используемый нашими старыми преступниками.

То, что сказал мне дедушка Кузя, имело точный смысл на уголовном языке: получить заряженный пистолет от представителя власти — все равно что получить разрешение на его применение в любой ситуации. Вы защищены; вам не нужно беспокоиться о последствиях. Во многих случаях, если ситуация становится критической, вам достаточно сказать: «У меня есть пистолет, заряженный…», и все разрешится в вашу пользу, потому что в этот момент действовать против вас было бы равносильно действию против человека, который зарядил ваш пистолет.