«Оставь меня в покое, дядя, у меня все болит… Я просто хочу спать…»

«Что ж, молодой человек, к сожалению, невозможно наносить удары, не принимая их на себя… Это правило жизни…»

В течение двух дней я ничего не делал, только спал и, иногда, ел. Я был весь в синяках, и каждый раз, когда я переворачивался на бок в постели, я скрипел зубами. Время от времени мой отец или дядя заглядывали в дверь моей спальни и подшучивали надо мной:

«Тебе действительно приятно, не так ли, слышать звук ударов? Ты что, никогда не научишься?» Я не ответил, я просто тяжело вздохнул, и они рассмеялись.

На третий день желание вернуться к нормальной жизни заставило меня рано встать. Было около шести часов, и все еще спали, кроме дедушки Бориса, который готовился выполнять свои упражнения. Я почувствовал дискомфорт, чувство, сильно отличающееся от боли, но такое, которое сковывает твое тело, так что каждое твое движение дается с усилием; ты медлителен, как старик, который боится потерять равновесие.

Я умылся и осмотрел свое лицо в зеркале в ванной. Синяк оказался не таким сильным, как я ожидал, на самом деле он был едва заметен. Однако на моей правой руке было два очень заметных черных синяка, один из которых, безошибочно, имел форму каблука ботинка. Когда они избивали меня, один полицейский, должно быть, сломал мне руку: они часто делали это в качестве профилактической меры, чтобы получить неправильные переломы, которые обычно плохо заживали, так что вы никогда не смогли бы крепко сжать кулак или держать оружие. К счастью, это были всего лишь ушибы — у меня не было переломов или порванных связок. У меня был еще один большой синяк между ног, чуть ниже моей мужской гордости — казалось, что к моему телу прилипло что-то черное, выглядело это очень противно, и, прежде всего, было больно, когда я опорожнял мочевой пузырь.

«Что ж, могло быть и хуже…» Заключил я и пошел завтракать. Теплое молоко с медом и свежее яйцо вернули меня в мир.

Я решил пойти проверить свою лодку на реке и повозиться с сетями, и, может быть, пройтись по округе, чтобы спросить, как дела у моих друзей.

Выйдя из дома, я обнаружил, что мой дедушка делает зарядку во дворе. Дедушка Борис был непоколебим — он не курил и не имел других пороков, он был абсолютным фанатиком здоровья. Он занимался борьбой, дзюдо и самбо и передал эти увлечения всем остальным членам семьи. Когда он тренировался, он обычно не останавливался ни на секунду; поэтому мы только приветствовали друг друга взглядом. Я махнул ему рукой, показывая, что ухожу. Он улыбнулся мне, и это было все.

Я шел по улице, которая вела к реке. Проходя мимо, я увидел на углу, возле входной двери Мэла, его массивную фигуру. Он был голый, если не считать трусов, и разговаривал с мальчиком из нашего района, нашим другом по прозвищу «поляк». Он показывал ему все свои синяки и рассказывал, что произошло, делая много жестов и нанося удары воображаемым врагам в пустом воздухе.

Я подошел. У него была зашитая рана на голове, дюжина швов. Его ужасное лицо было озарено улыбкой, а восемьдесят процентов его тела было различных оттенков синего, зеленого и черного. Но, несмотря на его физическое состояние, он был в очень хорошем настроении. Первое, что он сказал мне, было:

«Святой Христос, твоя бедная мать! Посмотри, в каком ты состоянии!»

Я не мог удержаться от смеха. Поляк тоже не мог: он согнулся пополам от смеха, из его глаз текли слезы.

«Ты клоун! Ты видел себя в зеркале? И ты говоришь, что я в плохом состоянии! Иди одевайся, давай, спустимся к реке…» Я легонько толкнул его плечом, и он издал вопль.

«Не могли бы вы быть немного помягче со мной? Вчера вечером я получил достаточно ударов за всех вас!» — сказал он с тщеславием.

Он поспешил одеться, и мы направились к реке. Пока мы шли, он рассказал мне об остальных: все они были в порядке — немного потрепанные, но в порядке. Уже на следующий день после боя Гагарин отправился в Кавказ, район нашего города, чтобы свести счеты с одним из местных жителей. Лиза и Беса, которым чудом удалось спрятаться в парке и которых не поймала полиция, были в лучшем состоянии из всех: на них не было ни царапины.

Когда я добрался до своей лодки, я предложил Мелу отправиться в путешествие вверх по реке. Дул прохладный ветер — приятный утренний бриз — всходило солнце, и все было ярко и мирно.

Мэл запрыгнул в лодку и лег на носу на спину, глядя в безоблачное небо — это было «да».

Я взял одно весло и им оттолкнул лодку от берега, затем медленно греб, стоя: ветер дул мне в лицо, это было чудесно и расслабляло. В десяти метрах от берега я почувствовал, что течение реки становится все сильнее и поэтому я включил мотор и, постепенно увеличивая скорость, направился вверх по течению к старому мосту. Я надел куртку, которую всегда держал в лодке. Мел все еще лежал на носу. Он почти не двигался: его глаза были закрыты, а нога лишь слегка покачивалась взад-вперед.

Когда мы достигли моста, я сделал широкий вираж и повернул назад с выключенным мотором, позволив течению нести лодку, лишь изредка гребя, чтобы скорректировать направление. Пока лодка медленно плыла вниз по течению, время от времени мы прыгали в реку и плавали вокруг. В воде я чувствовал себя защищенным, я позволял течению нести меня, держась за лодку или держась немного в стороне от нее. Речная вода была лучшим лекарством в мире; я мог бы оставаться в ней весь день напролет.

Когда мы причалили к берегу, Мел спрыгнул с лодки и сказал, что хочет навестить свою старую тетю, которая жила неподалеку и всегда жаловалась, что к ней никто не ходит в гости. Я решил пойти и навестить дедушку Кузю, рассказать ему обо всем, что с нами произошло.

В сообществе сибирских урков наибольшее значение придается взаимоотношениям между детьми и стариками. В результате существует множество обычаев и традиций, которые позволяют пожилым преступникам с большим опытом участвовать в воспитании детей, даже если они не состоят с ними в кровном родстве. Каждый взрослый преступник просит старика, обычно того, у кого нет семьи и который живет сам по себе, помочь ему в воспитании его детей. Он часто посылает к нему своих детей, чтобы те отнесли ему поесть или помогли по дому; взамен старик рассказывает детям истории из своей жизни и обучает их криминальным традициям, принципам и правилам поведения, кодексам татуировок и всему, что так или иначе связано с преступной деятельностью. Такой вид отношений называется на сибирском языке «высекание».

Слово «дедушка» в сибирском криминальном сообществе имеет много значений. Бабушка и дедушка, естественно, являются родственниками, родителями родителей, но также и высшими авторитетами в криминальном мире — в данном случае слово «Святой» или «Благословенный» имеет приставку к слову «дедушка», так что сразу становится ясно, что обсуждаемый человек является авторитетом. Пожилого педагога тоже называют дедушкой, но никогда не только дедушкой: всегда следует добавлять его имя или прозвище.

Моим очень личным и горячо любимым педагогом был, как теперь станет ясно, дедушка Кузя. Сколько я себя помню, мой отец всегда водил меня к нему. Дедушка Кузя пользовался большим уважением в криминальном сообществе, и он заслужил это уважение частично благодаря горестям и жертвам, которые он претерпел ради общества.

Дедушка Кузя не имел возраста. Его мать умерла, когда он был совсем маленьким, а отца вскоре после этого расстреляли, и семья, усыновившая его, никогда точно не знала, сколько ему было лет.

В молодости дедушка Кузя принадлежал к банде урков, возглавляемой известным преступником по кличке «Крест», человеком старой сибирской веры, который выступал сначала против власти царя, а затем против власти коммунистов. В Сибири, объяснил мне дедушка Кузя, ни один преступник никогда не поддерживал политическую силу; все жили только по своим собственным законам и боролись с любой государственной властью. Русские всегда желали Сибири, потому что это земля, которая очень богата природными ресурсами. Помимо пушных зверей, которые в России считаются национальным достоянием, в Сибири было большое количество золота, алмазов и угля; позже были открыты также нефть и газ. Все правительства пытались максимально использовать регион — конечно, без малейшей оглядки на население. Придут русские, сказал дедушка Кузя, построят свои города посреди лесов, вскопают землю и увезут ее сокровища на своих поездах и кораблях.