Дышалось с трудом, в глазах двоилось.

– Мигель, сделай же что-нибудь… – мама Карла поглаживала Кристину по спине, а другой рукой утирала невидимые слезы со своих щек.

Слезы текли и текли, потому что мама Карла не понимала и боялась. Она никогда не видела свою дочь такой… Несчастной. А что, если это страшный недуг, передавшийся ей по наследству от папы Мигеля?.. Быть счастливой в обмен на такие дни?

– Что же ты? – обернулась она к папе Мигелю, который стоял у стены и не двигался. – Если не можешь, иди, возьми все наши монеты и купи ей этот треклятый флакончик со счастьем!

– Не время теперь, – глухо ответил папа Мигель.

– Да какая разница! Найди, где угодно! – мама Карла рассердилась и грозно встала с постели Кристины. – Наша дочь страдает, а тебе все равно?!

– Зато она может узнать, что такое настоящее счастье, – сказал папа Мигель.

– Перестань болтать! – крикнула мама Карла. – Пользы от тебя… – она была такая злая, что даже замахнулась ладонью на папу Мигеля.

Но он поймал ее руку, и вторую тоже. А потом заставил посмотреть на себя.

– Верь мне, Карла, – просто попросил он. – Счастье – это же не значит смеяться каждую минуту.

Голос у него был спокойный, хотя и грустный. И мама Карла немножко успокоилась. Руки ее ослабели, и слезы потекли по щекам ручьями. Она уткнулась папе Мигелю в плечо и прошептала:

– Она моя единственная дочка…

– И моя тоже, – кивнул папа Мигель серьезно. – Она хоть что-то говорила?

– Ничего… – покачала головой мама Карла.

– Успокойся, я поговорю с ней. А ты приготовь нам… орчаты с порошком из корицы.

– С корицей?.. – удивилась мама Карла.

Корица – дорогая вещь, да и кто добавляет корицу в холодное молоко из орехов.

– Именно, – улыбнулся папа Мигель и погладил маму Карлу по голове, как маленькую.

И она улыбнулась – так замечательно знать, что кто-то точно знает, что делать, когда ты сдался.

Мама Карла тихо прикрыла за собой дверь. А папа Мигель присел на кровать.

– Кристина, – позвал он негромко, но властно. – Посмотри на меня.

Кристине было все равно. Но она посмотрела. Папа Мигель совсем не выглядел взволнованным. Его темные глаза казались сейчас теплыми и будто говорили: «Я знаю, что с тобой».

– Почему? – прошептала Кристина. – Я даже плакать не могу…

– Помнишь тот вечер? – посмотрел папа Мигель в окошко. – Когда ты пришла за мной на крышу, чтобы сделать мне хорошо?

Кристина помнила. Казалось, это было не с ней, а с кем-то другим.

– Тогда ты тоже спросила «почему». Что я ответил?

Губы Кристины дрогнули. Неужели папа Мигель тогда чувствовал вот это же самое? Когда сердце в груди останавливается без причины?.. Не может быть, чтобы кто-то когда-то чувствовал то же самое.

– Кри, что я ответил? – требовательно повторил голос папы Мигеля.

– Когда тебе плохо, ты должен выбрать, стать сильнее или слабее, – бездумно повторила по памяти Кристина, пялясь в потолок. В углу паук снова намусорил.

– Что ж, я так и думал, что тогда ты пообещала вставать, только чтоб меня заставить поесть, – папа Мигель поднял брови почти насмешливо.

Кристине сделалось обидно. Он должен был… понять, а не смеяться.

– Я просто страдаю, – поджала она губы и рывком села. – Ты сам говорил, что, когда плохо, сначала надо пострадать. А вставать – потом.

– Так бы и сказала, – улыбнулся папа Мигель. – А то мама уже думала, ты умирать собралась… Тогда сейчас будем пить орчату с корицей и страдать, – он хлопнул в ладоши и воскликнул: – Я так это люблю!

– Что, вообще, за странная идея, бросать в орчату корицу, – наморщила нос Кристина – ей стало лучше, теперь она хоть что-то стала чувствовать.

– Самая лучшая идея, – щелкнул папа Мигель ее по носу. – Ну, а если серьезно… Мир расстраивает нас довольно часто. Я могу тебе чем-то помочь?

– Энрике… ушел, – всхлипнула Кристина. Кажется, сейчас польются слезы.

– Энрике? – удивился папа Мигель. – Тот, что называл тебя головастиком, что ли?..

– Да, но… Я не только поэтому… Просто… Он сказал, что счастья в «Горизонте» на всех не хватит. И… я раньше об этом не думала…

И наконец пришли рыдания.

– Девочка моя… – дрогнувшим голосом сказал папа Мигель и обнял ее, как большой добрый медведь.

Он знал, что однажды Кристина поймет это, и ее сердце будет болеть так же, как и его.

Вошла мама Карла с подносом. И стаканы брякнулись друг о друга, потому что мама Карла не ожидала, что Кристина будет плакать в объятиях папы Мигеля. Но мама Карла знала: корица – вещь дорогая, а еще папа Мигель совершенно точно сказал, что орчата с корицей – лекарство. Поэтому она благополучно поставила поднос на столик и тоже села на кровать и присоединилась к их объятиям.

– Почему… почему… – рыдала Кристина, – в мире так мало счастья…

Мама Карла и папа Мигель смотрели друг другу в глаза и понимали: их дочка выросла. И теперь знает то, что им так хотелось бы скрывать от нее подольше.

Но папа Мигель знал, что делать.

– Значит, – обнадеживающе погладил он Кристину по голове, – теперь ты сумеешь его делать.

– Но как? – подняла Кристина полные слез глаза с мокрыми ресницами. – Неужели я смогу встать?.. И счастье… умеешь делать только ты.

Мама Карла насупилась – снова папа Мигель со своими сказками.

– Зато ты в «Горизонте», дорогая, – чмокнула она дочку в макушку. – И тут ты всегда сможешь быть счастлива.

– Нет, Карла, – отстранил папа Мигель маму.

Кристине ее совет тоже не понравился. Как можно жить жизнь, если надо даже бояться выйти из дома?.. Если даже бояться прыгнуть в морскую пену?..

– Счастье гораздо ценнее, когда делаешь его сам. Кристина, думаю, ты сможешь… Я научу тебя.

– Ты уверен, что я могу быть, как ты? – усомнилась Кристина.

– Конечно, ты же моя дочь, – ласково улыбнулся папа Мигель. – За счастье надо сражаться, оно не приходит к ленивым.

Мама Карла вздохнула: снова папа Мигель говорил чепуху. Надо сторониться неприятностей, вот и все. Да и что у Кристины случилось?.. Почему она рассказала папе Мигелю, а ей – нет?.. Но, надо признать, метод папы Мигеля подействовал: Кристина улыбнулась и вытерла глаза кулаками: сейчас она была уже больше похожа на Кристину, которую мама Карла знала. И не похожа одновременно..

Мама Карла встала и взяла поднос с орчатой.

– Вот, – сказала она уныло, – орчата с корицей.

– Спасибо, любовь моя, – улыбнулся и ей папа Мигель так, что она забыла обо всех неприятностях на свете. Он это умел – как ему удавалось, мама Карла не знала, но за такое могла прощать снова и снова. – Ну, что ж… Бери, Кристина, свой стакан, Карла, ты тоже… Так будем же страдать от души!

– Будем! – воскликнула Кристина уже почти с восторгом и подняла свой стакан.

– Но простыни… – вспомнила мама Карла. Делу время, потехе час – так ее учили…

– Только вот выпьем орчату до дна, а потом побежим вместе и быстренько их соберем, – согласился папа Мигель. – Непременно – с дикими воплями.

Эта мысль Кристине очень понравилась. Она была совсем не против покричать от души… Было о чем. Хотя теперь она знала – если захочет, она и Энрике увидит, и счастье сделает, и даже, может, что-то узнает об амаранте.

– А потом… – папа Мигель прищурился и заговорщицки посмотрел на Кристину, – я кое-кого научу держать мою шпагу.

– Твою шпагу! – выдохнула Кристина. Об этом и мечтать было невозможно.

Орчата была прохладной, как всегда, но в ней утонул едва уловимый привкус тепла и свежести сразу: корица.

– Папа, а маяк на краю земли – он существует? – поинтересовалась Кристина, рассматривая вышитую старинной картой подушку.

– Какой маяк? – папа Мигель сделал невинное лицо и спрятал его в стакане с орчатой.

– Ты забыл? Как и про край амаранта? Так нечестно! – стукнула Кристина его свободным кулачком в грудь.

– А, – папа Мигель сделал вид, что наконец вспомнил, – ты про маяк, который стоит на краю земли, чтоб корабли не сваливались в пустоту?