"Не ешьте от него недопечённого или сваренного на воде". Если бы агнец вкушался в этом виде, он не был бы выражением великой и драгоценной истины, прообразом которой он по плану Божию являлся; а именно наш Пасхальный Агнец должен был перенести на кресте огонь праведного суда Иеговы. Мы не только находимся под вечной защитой крови Агнца, но верою мы питаемся Самим Агнцем. Многие из нас не дают себе в этом отчёта. Мы склонны довольствоваться совершенным для нас Христом спасением, не стремясь пребывать в святом общении с Ним. Его любящее сердце не может довольствоваться этим. Он приблизил нас к себе, чтобы мы могли пользоваться Им, питаться Им и радоваться в Нем. Он представляется нам как перенёсший на Себе всю ярость пламенного гнева Божия, дабы сделаться в этом виде пищею искупленных наших душ.
Но как же следовало вкушать этого агнца? "С пресным хлебом и с горькими травами". Закваска всюду в Писании служит эмблемой зла. Нигде: ни в Ветхом, ни в Новом Завете не представляет она собою чего-либо чистого, святого или доброго. Также и в этой главе "праздник опресноков" является прообразом действительного отделения от зла, отделения, проистекающего из того факта, что мы кровью Агнца омыты от грехов наших; отделения, составляющего непременное следствие нашего соучастия в страданиях Его. Испечённого Агнца можно было вкушать только с пресным хлебом. Самая малая доза того, что является типичным олицетворением зла, разрушила бы духовный характер всего постановления Божия. Как можем мы внести что-либо злое в наше общение со Христом, страдающим за грехи мира? Это невозможно. Все, силою Духа Святого постигшие значение креста, этой же силою удалят, конечно, и всякую закваску из своей среды. "Пасха наша, Христос, заклан за нас. Посему станем праздновать не со старой закваскою, не с закваскою порока и лукавства, но с опресноками чистоты и истины" (1 Кор. 5,7-8). Праздник, о котором идёт речь, в этом изречении соответствует жизнью и поведением Церкви ветхозаветному празднику опресноков. Последний продолжался "семь дней"; и вся Церковь, и всякий христианин в отдельности призваны свято ходить на земле в течение семи дней, т.е. в течение всего периода своего земного существования, и все это является следствием факта, что они омыты кровью Христа и участвуют в страданиях Его.
Израиль избегал закваски не для того, чтобы спастись, а потому, что он уже был спасён; и если он не заботился об удалении закваски, хотя и впадал в существенную ошибку, но, однако, от этого не лишался защиты крови: он только терял общение с жертвенником и всем обществом собрания. "Семь дней не должно быть закваски в домах ваших; ибо кто будет есть квасное, душа та истреблена будет из общества Израильтян, - пришелец ли то, или природный житель земли той" (ст. 19). "Истреблению" израильтянина из общества соответствует для христианина нарушение общения с Богом, когда он позволяет себе что-либо несовместимое со святостью присутствия Божия. Бог не может терпеть зла. Одна нечистая мысль уже лишает душу общения с Господом; и пока пятно, нанесённое этой мыслью, не снято исповеданием греха, основанным на ходатайстве Христа, общение с Ним восстановлено быть не может (см. 1 Иоан. 1,5-10; сравн. Пс. 31,3-5). Христианин, сердце которого искренне радуется, что это так, всегда может "славить память святыни" Божией (Пс. 29,4; 96,12). Он ни на волос не хотел бы уменьшить меру святости Бога. Великою радостью для него является факт хождения рука об руку с Тем, Кто не терпит ни малейшего атома "закваски" в Своём присутствии.
Благодарение Богу за то, что мы знаем, что ничто не может порвать связи, которые связывают с Богом верующую душу. Мы спасены "спасением вечным в Господе"; не условным спасением, а "спасением вечным" (Ис. 45,17). Но спасение и общение - вещи разные. Есть много спасённых душ, хотя они этого не знают; есть много и душ, которые не пользуются плодами своего спасения Я не могу чувствовать себя счастливым под защитой помазанной кровью кропления перекладины дверей, если у меня в доме есть закваска. Это аксиома (несомненная истина) христианской жизни. Да будет она записана в сердцах наших! Хотя святость жизни и не есть основание нашего спасения, она нераздельно связана с нашей радостью спасения. Не отсутствие закваски в хлебе, а кровь агнца спасла израильтянина; но употребление квасного хлеба также лишило бы его общения с Богом. Что же касается христианина, то его спасает не святость жизни, а кровь Христова; однако, если он терпит в себе зло в мысли, слове или действии, он не будет иметь истинной радости спасения и истинного общения с самим Агнцем.
В этом, я не сомневаюсь, кроется причина духовной засухи и отсутствия истинного и постоянного мира в сердцах детей Божиих. Они не хранят святости, не соблюдают "праздника опресноков" (Исх. 23,15). Кровь виднеется на перекладине дверей, но закваска, находящаяся в их домах, мешает им пользоваться защитой, оказываемой им кровью. Одобрение, которое мы высказываем злу, нарушает наше общение, хотя оно и не порывает уз, вечно соединяющих нас с Богом. Принадлежащие к обществу Божию члены должны быть святы; они освободились не только от вины и последствий греха, но и от греховных привычек, от силы греха и любви к нему. Факт освобождения Израиля кровью Пасхального агнца возлагал на него обязанность удалить из своего дома закваску. Не впадая в противоречие с волею Божией, израильтяне не могли говорить: "Теперь, когда мы спасены, мы можем делать, что угодно". Никак! Спасённые благодатью, они спасены были для святости. Душа, могущая хвалиться доступностью Божественной благодати и совершенством искупления во Христе Иисусе и в то же время "живущая во грехе" (Римл. 6,1), явно доказывает, что она не понимает на благодати, ни искупления.
Благодать не только спасает душу спасением вечным: она ещё сообщает душе природу, находящую радость во всем, что Божие, потому что она Божественна. Мы делаемся причастными Божескому естеству, которое впадать в грех не может, будучи рождённым от Бога. Ходить в силе Божеского естества - значит истинно соблюдать праздник опресноков. В новом естестве нет ни "старой закваски", ни "закваски порока и лукавства", потому что оно исходит от Бога, а Бог свят и "Бог есть любовь" (1 Иоан. 4,8). Поэтому очевидно, что мы освобождаемся от закваски не для того, чтобы улучшить нашу неисправимо порочную ветхую природу; делаем это также не с целью получить новую природу, а потому, что мы уже имеем последнюю. Мы имеем жизнь, и в могуществе этой жизни попираем зло. Лишь когда мы свободны от вины греха, мы можем понять и проявить истинное могущество святости; напрасно было бы пытаться сделать это другим путём. Соблюдать праздник опресноков можно лишь находясь под защитою крови.
Таким же нравственным значением, такою же типичностью исполнен и второй прообраз, сопровождавший вкушение опресноков; мы говорим о "горьких травах". Мы не можем участвовать в страданиях Христовых, не проникнувшись воспоминанием, что именно привело Его к этим страданиям; и это воспоминание о том, неминуемо должно проявить в нас дух смиренный и сокрушённый, настроение, изображённое при праздновании Пасхи "горькими травами". Если испечённый на огне агнец представляет Христа, несущего на себе ярость гнева Божия на кресте, горькие травы обозначают сознание, которым проникнута верующая душа, сознание того, что "Христос пострадал за нас"': "Наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились" (Ис. 53,5). При той постыдной беспечности, которая присуща нашим сердцам, нам необходимо глубоко вникнуть в значение "горьких" трав. Кто может прочесть Псалмы 6, 21, 37, 68, 87 и 108, не усвоив себе хотя бы отчасти значения хлеба без закваски, опресноков с горькими травами? Повседневная святость жизни, соединённая с глубокой покорностью души, - вот последствия истинного соучастия в страданиях Христовых; потому что нравственное зло и легкомыслие не могут устоять пред лицом этих страданий.
