Ардан не сдержался. И, наверное, никто бы не сдержался. Он и так терпел слишком много. Навершие его посоха уперлось в грудь шаману, а вокруг их обоих по траве зазмеились полоски льда, и холодный ветер заставил крыльями испуганной птицы затрепыхаться шкуры шатра.
– Не говори мне про матабар, орк! Где вы были, когда в горах проливалась кровь моих предков? Скажи мне? А? Где были Шанти’Ра? Где были степные братья моих предков?! – Ард знал, что говорит так лишь потому, что хочет причинить боль орку. Хочет уязвить его драгоценные «пути предков», а на деле ему было плевать. Плевать на далекое прошлое и на причины, почему Шанти’Ра так и не пришли на помощь. – Вы сидите здесь, в своих степях, выполняя неудобную работу для людей, прикрываясь тем, чем вы там прикрываетесь, чтобы оправдать свое существование. Потому что знаете – знаете! – что стоит вам хоть немного отойти в сторону от негласных правил, как вас уничтожат. И не останется больше ни степных орков юга, ни Шанти’Ра. Так что не смей, орк. Не смей говорить мне, что я должен делать, а что нет. И не смей даже думать, чтобы произнести имя моего отца.
Ардан прикрыл глаза.
Вдох-выдох.
Он убрал посох в сторону.
Вдох-выдох.
Нельзя забывать про холодную голову. Нельзя забывать наставлений Скасти и Атта’нха. Как бы ни были быстры и сильны лапы охотника, его голова и живущий в ней разум всегда быстрее и сильнее. Нельзя поддаваться инстинктам горного барса, когда от него требовалась хитрость белки и мудрость волка.
Нельзя вспоминать о крови матабар, когда единственная надежда на кровь галессца.
Но орка, кажется, нисколько не задела пусть и правдивая, но жестокая отповедь. Он лишь отвернулся к костру и вновь устремил взгляд внутрь пламени.
– Ты прав, Говорящий, мы не помогли вам. Мы оставили вас на растерзание человеческому племени, – шаман ворошил костер палочкой и говорил тише, чем шипели угли. – И может, тем и снискали на себя проклятье духов. Может, нам надо было забыть о том, что наши горные собратья не спустились со своих гор, когда это нас били и кололи. Когда оскверняли наши тропы. Когда это наш, а не ваш плач рвал небеса. Может, нам стоило быть выше застарелых обид. Может быть…
– Не надо рассказывать мне о разобщенности Эктаса, орк, – отрезал Ардан. – Ты не мой профессор, а я не на лекции.
– Я лишь указываю тебе, что каждый из нас живет со своей собственной болью и обидой, и…
– Не тебе мне на что-либо указывать!
Шаман дернул головой в его сторону, но так и не посмотрел. Все так же разглядывал пламя.
– Я слышу, как в твоем сердце ревет от ярости горный барс. Сейчас он говорит. Он, а не матабар, Говорящий или даже человек. Говорит чужим для тебя языком и чужими для тебя словами. В тебе говорит неоконченный Larr’rrak, и поэтому духи сделают так, чтобы он был завершен. Сделают так, чтобы твое сердце утолило свою жажду крови, а разум открылся тому, что от него сейчас скрыто.
Ардан снова прикрыл глаза.
Вдох-выдох.
– Я пришел сюда, орк, чтобы предложить сделку, – стараясь унять рвущегося наружу барса, медленно говорил Ардан. – Вы отходите в сторону и позволяете Армии заняться теми, кто укрылся на погрузочном пункте. В свою очередь Армия обязуется предоставить вам свободный и беспрепятственный проход в степи.
Шаман какое-то время молча ворошил угли и наблюдал за тем, как вились искры, запутанные в своем хаотичном танце.
– Ты говоришь, но ты даже не слышишь, что именно ты говоришь, Ард, – шаман произнес его имя легко и без каких-либо эмоций. – Обязуется предоставить… отойти в сторону… Посмотри, что делает с тобой незавершенный Larr’rrak. Он съедает тебя изнутри. Сводит тебя с ума. Наполняет твое сердце злобой. Зачем нам, своей же волей, подвергать себя подобной участи? Зачем нам звать лишние страдания? А что до прохода в степи… эти земли – наши земли. Мы вольны приходить и уходить, когда захотим. А если захватчики нам помешают, то прольется кровь. И наша. И захватчиков.
– Вас перебьют.
Шаман криво усмехнулся.
– Возможно, если бы ты был чистокровным матабар, то знал, что лучше умереть на пути предков, чем жить, сойдя с него, – шаман отложил палочку в сторону и, держась за костяной посох, с трудом поднялся на ноги попутно, звеня десятком костяных ожерелий, заменявших ему Larrik. – Мы не уйдем отсюда, Ард, пока не прольется кровь Шангри’Ар и мы не утолим свою жажду их крови. И мы не станем слушать захватчиков, которые говорят нам, на нашей земле, как нам же себя вести.
Примерно что-то такое и ожидал услышать Ардан. Шанти’Ра никогда бы не согласились на условия, выдвинутые Армией и Второй Канцелярией. О чем, разумеется, не могла не знать ни одна, ни другая организации.
Как удобно получается.
Если орки согласятся и уйдут обратно в степь – хорошо, меньше проблем.
А если нет – то тоже весьма удобно, потому как создаст вполне себе приятный прецедент, которым в нужный момент, в неопределенном будущем, можно оправдать карательную экспедицию любого масштаба и степени кровавости.
И шаман, разумеется, это тоже понимал.
А если он понимал, то…
– Зачем тогда ты согласился говорить, орк?
– Нарг мое имя, – представился орк, назвав явно укороченное имя, чем, по сути, признавал умения Арди как Говорящего.
– Мне плевать, как тебя зовут, – Ардан не смог сдержаться и произнес: – Я забуду твое имя уже этим вечером.
Орк дернулся и впервые в его единственном глазе отразилась эмоция, отличная от спокойствия. Засверкали символы на костяных ожерельях, а посох в руках шамана слегка завибрировал.
– Ты переходишь границы в своей дерзости, Ард!
Ардан вскочил на ноги быстрее, чем сообразил, что он делает и где находится.
– Давай, орк, – раскрылся гримуар в его руках и заблестели накопители на пальцах. – Дай мне повод.
Но сказанные им слова возымели ровно обратный эффект. Шаман мигом успокоился, а его ожерелья и посох затихли.
– Неоконченный Larr’rrak. Видишь, что он делает с тобой? – Орк, не поворачиваясь к Арду спиной, прошел к своей деревянной стойке и снял с нее кожаный свиток. – Мы не можем уйти, оставив жажду крови неутоленной. Но если мы утолим свою жажду, то Шангри’Ар захотят утолить свою. А затем мы. А затем снова они. Так начнется Великая Песня между нашими племенами, потому что именно так они всегда и начинаются. Прежде, чтобы избежать Великих Песен между племенами, мы обращались к королю Эктаса. Но теперь нет Эктаса. Нас никто не рассудит. А люди… люди это люди, Ард. Они чужие на наших путях.
– Зачем ты мне это говоришь, орк?
– Затем, что в тебе есть половина матабар. А Шангри’Ар прошли через твои земли. Получается, что ты имеешь право принять участие в нашем споре. Принять участие в Larr’rrak.
Орк кинул свиток Ардану. Тот поймал кожаный сверток на лету и, развернув, вчитался в резкую, кривую вязь орочьих символов.
– Шангри’Ар будут биться с вождем на Larr’rrak, чтобы не плодить кровавой вражды. Чей вождь победит, то племя и право перед ликами духов, а проигравшее должно уйти.
– Это ловушка, Ард. Если сюда придет мой вождь, то люди убьют его. Потому что он им важнее того человека, что держат в плену Шангри’Ар.
Ард свернул свиток и кинул обратно, прямо на землю – под ноги орку.
– Назови мне хоть одну причину, орк, по которой я должен рисковать своей жизнью на ваших разборках. Потому что, если честно, я не вижу ни одной.
Орк повернулся к нему и улыбнулся частично беззубой улыбкой. Немного насмешливой, чуть горделивой, весьма победной и лишь слегка сентиментальной.
– Потому что жажда крови не полностью владеет твоим разумом, Ард. И потому что ты знаешь, что в нашем племени есть дети, которые ни в чем не виноваты. И есть десятки тысяч других орков, которые тоже не виноваты в том, что между нами произошло. А именно они пострадают, если ты сейчас оставишь все как есть и покажешь мне свою спину.
