<p>
– На то я и наречен кханом.</p>
<p>
– Скорее, обречен. Не ты владеешь Отерхейном, а Отерхейн – тобой.</p>
<p>
– Таков удел любого правителя. Хорошего правителя, разумеется.</p>
<p>
– Может, оно и так, да только жаль, что ничего другого ты в жизни не знаешь. Сначала боролся за власть, потом за ее укрепление, а теперь вечно настороже, всегда в подозрениях. Э-эх! Ты не волен даже напиться и уснуть под трактирной скамьей. Или бросить все и уйти с друзьями, пустым кошельком и громкими песнями.</p>
<p>
Элимер с ехидцей покосился на Видальда, но воин, словно не заметив, продолжал:</p>
<p>
– Зато сколько радости, когда кошель наполняется золотом! Можно кутить, как вельможа! А потом – снова в дорогу.</p>
<p>
– Ты никак свое разбойничье прошлое вспомнил? – фыркнул Элимер. – Заскучал по нему, что ли?</p>
<p>
– Не, кхан. Но как заскучаю, так уйду – и поминай как звали. Я сам выбираю дороги, это ты цепями власти скован. Потому я и сказал, что не завидую тебе.</p>
<p>
– Ты вообще много чего сказал и в основном чушь. Но когда ты успел таким красивым речам выучиться? Стихоплеты обзавидуются.</p>
<p>
– Что, понравились речи?</p>
<p>
– Позабавили. Но если ты считаешь свои похождения хорошей жизнью, то я лучше останусь скованным... как ты там выразился? Цепями власти?</p>
<p>
– Э, кхан, ничего ты не понял! – махнул рукой Видальд. – Я тебе не о хорошей или плохой жизни говорил, а о свободе.</p>
<p>
– Вздумал меня учить?</p>
<p>
Воин пожал плечами и усмехнулся.</p>
<p>
– Так я все-таки тебя постарше буду. Жизненный опыт и все такое…</p>
<p>
– Постарше, а ума не нажил, – парировал Элимер, и только тут до него дошло, что этот разговор до странности напоминает шутливую приятельскую перепалку. Впрочем, многие беседы с Видальдом этим и заканчивались. И пожалуй, воин ошибался, утверждая, что из близких людей у Элимера осталась только Шейра… Нет. Ведь телохранитель тоже стал ему по-своему дорог. Он стал ему вроде как… другом?</p>
<p>
Ничего из этого кхан, впрочем, не озвучил. Вместо этого сказал:</p>
<p>
– Вот что: сразу же, как приедем в Орлиный замок, приведи ко мне писаря.</p>
<p>
– Сделаю, – кивнул телохранитель и с улыбкой прибавил: – Вижу, я так разозлил тебя своей болтовней, что ты понизил меня до посыльного?</p>
<p>
– Радуйся, что не до ссыльного, – с усмешкой отмахнулся кхан.</p>
<p>
</p>
<p>
</p>
<p align="center">
ГЛАВА 5. Может ли тень быть солнцем?</p>
<p>
</p>
<p>
Под вечер Аданэй явился в покои жены. Как всегда он не слушал возражений ее служанок, которые тщетно пытались его задержать, и прошел по анфиладе к спальной комнате. Освещенная множеством ламп и свечей, она словно бы подрагивала и колыхалась вместе с тенями на стенах, и посреди этой пляски теней и света взгляд выхватил тонкий силуэт Аззиры и ее искаженное ужасом лицо. Она стояла неподвижно, вскинув руки над головой. На обеих ладонях красовались нарисованные глаза с черной радужкой. Такой же был намалеван на лбу.</p>
<p>
– Аззира, что это?</p>
<p>
– Где? – вскрикнула она.</p>
<p>
– Глаза…</p>
<p>
– Да, глаза… – прошептала Аззира. – Чтобы те твари не подкрались незаметно…</p>
<p>
– Кто?</p>
<p>
Она затравленно огляделась и задрожала.</p>
<p>
– Твари… хаоса. Они прячутся, но всегда где-то рядом... Всегда… Но теперь я их увижу, им не подойти незаметно, ведь у меня столько глаз. Столько глаз… – в ее осипшем голосе послышалась паника.</p>
<p>
– Аззира! – прикрикнул он, чтобы привести ее в чувство. – Приди в себя!</p>
<p>
Если это и помогло, то лишь на несколько мгновений. Взгляд Аззиры только-только прояснился и тут же снова помутнел.</p>
<p>
– Я слышу их шепот… Они говорят, что я обречена, мы обречены, мы проиграем. Они говорят: так будет, пока круг не замкнется. Говорят, мы прокляты, навеки прокляты. Они смеются. И еще крики… – Она зажала уши руками, но тотчас же вновь выставила перед собой ладони с нарисованными глазами. – Эти крики сводят меня с ума!</p>
<p>
Мягко приблизившись, Аданэй, сжал ее плечи. Они мелко тряслись под его пальцами, в глазах горело безумие, и он в очередной раз подумал, что жена сумасшедшая, и это неудивительно, учитывая тайну ее рождения. Вместо гадливости он, однако, ощутил сочувствие.</p>
<p>
О криках, сводящих с ума, Аззира упоминала уже не впервые, и потому именно о них Аданэй решил осторожно спросить, чтобы, может быть, вывести женщину из ее странного состояния.</p>
<p>
– Что это за крики? Кто кричит, милая? Твари хаоса?</p>
<p>
– Что? Нет-нет! – Она судорожно замотала головой. – Те смеются, хохочут и глумятся. А кричат совсем другие… Люди… Обычные… добрые… несчастные… разные… – Она вдруг приблизила свое лицо к лицу Аданэя, пронзила его взглядом и зашептала пугающим, свистящим шепотом: – И он… Он тоже кричит. Ему больно, так больно, что он кричит…</p>
