Перед его глазами пронеслись проведенные рядом с Таркхином годы, а потом и то утро, когда они вместе стояли над ямой, где, как Элимер думал, лежал труп Аданэя.</p>

<p>

– Если это он, то он получил по справедливости и по заслугам, – мрачно сказал тогда кхан.</p>

<p>

– Люди часто хотят справедливости… для других, – в задумчивости протянул Таркхин. – Но очень редко для себя… Потому что для себя они чаще хотят милосердия.</p>

<p>

В тот день Элимер ничего не ответил на его фразу, а сейчас подумал: уж не эти ли странные рассуждения о справедливости и милосердии подвигли Таркхина скрыть от него, что брат жив? Потому что вся эта история с возможной гибелью мира выглядела, конечно, очень серьезно, однако чтобы избавиться от такой угрозы как Аданэй, необязательно было его убивать. И Таркхин знал об этом. Ведь когда Элимер наткнулся на брата, оказавшегося рабом в военном лагере, он сначала думал изуродовать его и лишить языка, а вовсе не убить. И тогда ни самому кхану, ни миру ничто бы не угрожало. Но наставник словно забыл об этом. Или притворился, что забыл.</p>

<p>

Ясное дело, Элимеру он желал только добра, даже сейчас это не вызывало сомнений. Но чего бы ни хотел чародей добиться своим поступком, пусть даже самого благого, разве Элимер теперь сможет положиться на него хоть в чем-то? Нет! А раз так, то решение прогнать наставника оставалось единственно верным.</p>

<p>

Мысли о Таркхине постепенно, плавно, исподволь перетекли в мысли и воспоминания об Аданэе. Элимер даже не заметил, как начал обращаться к нему в своей голове:</p>

<p>

«Ты – мой брат, мой враг! Ты превратил мое детство и юность в кошмар. Ты хотел, чтобы я забыл о гордости. И я почти забыл. Ты пытался убедить, что я – ничтожество. И я почти поверил… Ты, отцовский любимчик, у кого с детства было все, на что указывал пальцем, своими издевками отталкивал от меня людей, которые в ином случае могли стать мне друзьями. А помнишь ту рабыню? Помнишь, как заставил меня унижаться? Если бы ты знал, как сильно я возненавидел тебя в тот день!</p>

<p>

Но я больше не затравленный ребенок и не наивный юнец. И ты – мой брат и противник – за все ответишь. Ты сам взрастил своего врага – а теперь посмел встать на его пути. На моем пути! Во главе враждебной державы! Теперь ты неминуемо будешь повержен. Потому что ты не заслуживаешь хорошей жизни. Ты вообще жизни не заслуживаешь. Тебе нужно было скрыться, когда я тебя отпустил, затаиться, как мышь в норе, потому что я не Таркхин, и я тебя не пожалею. Я заставлю тебя мучиться так, что ты станешь ползать у моих ног, умолять о смерти, но не получишь ее. А я… Я буду стоять и смеяться!»</p>

<p>

Он бы, наверное, еще долго гонял в голове мысли и выстраивал несуществующие диалоги, если бы в тронную залу не ворвалась вдруг Шейра, как всегда порывистая и стремительная. И как всегда в одежде, никак не подходившей не только для кханне, но и для женщины Отерхейна – вместо платья на ней были кафтан и штаны, но и они скрывались под кожаным фартуком кузнеца, который она снова забыла снять.</p>

<p>

Не так давно айсадка напросилась в ученицы к Граугу – лучшему кузнецу в замке, и теперь часто пропадала в кузне. Ей было интересно, как рождается железное оружие, ведь прежде, живя в племени, она изготавливала только костяное или каменное. Теперь же ковка стала вторым ее занятием здесь. А первым было обучение лучной стрельбе и охоте детей отребья из трущоб. Такая идея пришла ей в голову, когда она подкармливала двух ребят с окраины столицы. Тогда Шейра решила, что чем отдавать им добычу, лучше их самих научить охотиться, ставить ловушки на зверье и стрелять, чтобы потом, немного повзрослев, они могли добывать себе пропитание в степи самостоятельно.</p>

<p>

Сама того не ведая, своей задумкой Шейра подсказала Элимеру, как сделать так, чтобы эти дети впоследствии послужили во благо стране. Он только удивлялся, почему столь очевидная мысль до сих пор не приходила ему в голову. И почему до нее не додумался никто из его предшественников. А мысль, между тем, была самая простая: если отребью со всех концов страны предложить немного денег, а взамен забрать их детей в специально созданные для этого воинские школы, то вряд ли они откажутся. Скорее, жители трущоб будут только рады избавиться от лишних ртов. Отерхейн же в будущем получит воинов, преданных лично кхану, а не своим семьям, роду или владельцам земель, на которых росли. Конечно, Элимер и сейчас по большей части доверял своему войску, но никогда нельзя было полностью исключать влияние на человека его семьи и господ, при которых он вырос. Другое дело мальчишки из трущоб, оторванные от своих непутевых родителей в раннем детстве. Они станут семьей друг для друга, а кхан станет им всем как отец. Нескольких таких мальчишек уже привезли в замок и поселили на подворье, в построенном для них длинном каменном доме, где они будут жить и учиться.</p>

<p>

Жаль, что эта идея не пришла ему в голову в самом начале правления. Тогда к началу войны с Иллирином кто-то из таких детей уже мог бы достичь возраста воина.</p>

<p>

От последней мысли кхан поморщился, и от Шейры это не ускользнуло. Она подлетела к нему, села рядом на ступеньки и обняла, ничего не сказав. Она вообще редко приветствовала словами, чаще прикосновениями или поцелуями. Элимер погладил ее по голове, и только после этого айсадка заговорила, прильнув к его плечу:</p>

<p>

– Ты кажешься хмурым. Это из-за твоего брата? Или из-за совета? Я так спешила, я примчалась сразу же, как только узнала, что он закончился!</p>

<p>

– Я догадался, – с легкой усмешкой сказал Элимер. – Ты опять забыла снять фартук.</p>

<p>

– Ой! – Айсадка выпрямилась и отстранилась. – Точно! И Айя мне ничего не сказала…</p>

<p>

– Твоя Айя, мне кажется, вообще не слишком внимательна. Я начинаю думать, что зря ее тебе навязал.</p>

<p>

– Ну нет, не зря. Она смешная и всегда меня веселит. И она под моей защитой! – забавно воскликнула Шейра. – Не смей ее бранить!</p>

<p>

– Слушаюсь, великая кханне, – со смехом откликнулся Элимер, чувствуя, как бледнеют злобные мысли о брате и отступает горечь, вызванная предательством Таркхина. Он, впрочем, не тешил себя иллюзиями и понимал, что и то, и другое скоро вернется, и хорошо, если не с новой силой.</p>

<p>

Шейра не вторила его смеху – напротив, чуть нахмурилась, посерьезнела.</p>