<p>
– Я его даже не видел ни разу... – снова вздохнул старик, сплетая перед собой морщинистые узловатые пальцы. – Я хотел бы все объяснить, но не уверен, что получится... Страшные силы ведут вас обоих, застилают разум...</p>
<p>
– А ты попробуй! – выплюнул Элимер, дернув губами.</p>
<p>
– Да, ты прав, я знал, что тот мертвец в яме – не Аданэй. А позже узнал и о том, что он в Иллирине. Нет-нет, – замахал руками Таркхин, – не прерывай, дослушай. Да, я узнал, что он в Иллирине и движется к власти. Но я до последнего пытался отсрочить вашу встречу, дать миру время... Потому что смерть одного из вас от руки другого грозит необратимой гибелью всему этому миру. Она вызовет цепочку событий – там, на изнанке бытия, – и пустота пожрет сущее. Увы, даже я не знаю, почему это так, почему именно вы, что в вас двоих особенного, что отличало бы от других людей, кроме царственной крови. И даже моему наставнику это неизвестно… Но это – так. Пусть мир рухнет не сегодня, а через века, но это случится, если ваша ненависть друг к другу возобладает… А она возобладает…</p>
<p>
– Я же всегда верил всем твоим предчувствиям, даже самым странным, – прошипел Элимер, на самом деле не вполне доверяя услышанному. Уже нет. – И ты мог сразу рассказать мне о них. Но ты умолчал. И ты не просто скрыл от меня правду, но солгал, намеренно ввел в заблуждение, еще и чарами воздействовал. Неясно, что еще ты делал за моей спиной!</p>
<p>
– Только встретился со своим наставником, с Калкэ. И он, к моему ужасу и сожалению, только подтвердил мои опасения. Ты и твой брат – такова уж злая шутка Непознаваемых! – держите в руках судьбу сущего. И я мог бы, конечно, рассказать тебе обо всем, если бы умел объяснить толком, если бы в этом не было вреда, и был смысл. Но нет. Ведь что бы ты сделал, если б узнал, что Аданэй жив и в Иллирине? Отправил бы своих серых на его поиски. И мои предупреждения тебя не остановили бы.</p>
<p>
– Откуда тебе знать? – рыкнул Элимер. – Может, остановили бы!</p>
<p>
Таркхин издал горький смешок.</p>
<p>
– «Может»? Так остановись сейчас. Ведь теперь ты знаешь, чем ваша ненависть грозит миру. Отступись от Иллирина, и пусть твой брат правит там и дальше. Возможно, даже добрососедские отношения наладите?</p>
<p>
Почему-то от этих слов в груди Элимера разгорелся черный огонь, а голову сдавило, словно раскаленным обручем. Кхан зарычал и сжал пальцами виски, но подавить гнев все-таки удалось, хоть и с огромным трудом.</p>
<p>
– Мне же необязательно его убивать. Я могу заточить его в самой глубокой темнице, сковать цепями и забыть о нем…</p>
<p>
– Ты не забывал о нем, даже когда считал его мертвым. Если же закроешь его в темнице, то тебе не даст покоя мысль, что твой враг жив и однажды может выбраться на волю. И ты начнешь всех подозревать: вдруг кто-то вознамерится освободить твоего недруга? А достаточно ли надежны охранники? И рано или поздно ты не выдержишь, спустишься в ту темницу и прикончишь его. И лучше бы тебе и правда остановиться сейчас… Если бы только это было возможно… </p>
<p>
– Даже если я остановлюсь, мой брат точно не последует моему примеру и постарается меня уничтожить. Я слишком хорошо его знаю.</p>
<p>
Таркхин сокрушенно покачал головой.</p>
<p>
– Конечно, ты так думаешь. Как и он. Вы оба. Силы, что управляют вами, убедили вас в этом… И оба вы полагаете, будто это ваши собственные мысли и ваши собственные чувства…</p>
<p>
– Чьи же еще? – прорычал кхан, сжимая кулаки и чувствуя, как затихшая вроде бы ярость снова восстает в душе.</p>
<p>
– Голова разболелась? – вместо ответа спросил Таркхин. – Она часто болит при мыслях о брате, не так ли? И после снов о нем. И это всегда вызывает злость, да? А ведь это лишь одно из проявлений, Элимер, самое заметное. О других ты, скорее всего, и не подозреваешь. Неизвестно еще, как исказились ваши воспоминания друг о друге, о вашем детстве и обо всем, что…</p>
<p>
– Прекрати! Ты заговариваешь мне зубы! – Голова и правда раскалывалась, это и правда злило, ну а то, что Таркхин угадал, только усиливало злость. – Речь шла о том, что ты солгал мне. Неважно, чем ты руководствовался – ты настолько не доверял мне, что солгал вместо того, чтобы открыть правду. И как в таком случае я сам могу тебе доверять? Ты же меня предал, ты помог моему врагу спастись! Любой другой на твоем месте поплатился бы за это жизнью. Но тебя я казнить, конечно, не смогу, рука не поднимется...</p>
<p>
– Меня ты казнить не сможешь по другой причине, – с беззлобной усмешкой сказал Таркхин, – и тебе она известна.</p>
<p>
– Да, потому что ты проклятый колдун! – выплюнул Элимер. Сердце его громко, неистово колотилось, кровь обжигала вены, перед глазами плясали багровые пятна.– Но я отрекаюсь от тебя. Ты больше не наставник мне и не советник. Уходи. Давай просто забудем друг о друге.</p>
<p>
– Я знал, что так будет, – с печалью признался чародей. – И я уйду, конечно. Однако, Элимер, если ты однажды найдешь в себе силы и попытаешься… отпустить брата... Если тебе хотя бы мимолетом покажется, что ты готов попытаться, то призови меня. И я постараюсь тебе помочь, укрепить твою волю.</p>
<p>
– Моя воля достаточно крепка, – отрезал Элимер. – Уходи. Из замка. Из столицы. Из Отерхейна и из моей жизни.</p>
<p>
Таркхин еще постоял, глядя на него в печальной задумчивости, затем поклонился со словами «слушаюсь, великий кхан» и покинул тронную залу. Ушел. Элимер не знал, куда он направился или направится, но убеждал себя, что отныне ему все равно.</p>
<p>
Однако ему не было все равно, и он едва удержался от того, чтобы опрокинуть скамью или разбить кулак о стену. И голова разболелась так невыносимо, что и ее тоже захотелось разбить. Но вместо этого кхан потер виски, с размаху опустился на ступеньки, ведущие к трону, и замер, пытаясь совладать с собой и не терять рассудок, несмотря ни на что. Даже если предал друг и наставник, заменивший отца…</p>
<p>
