Элимер рисковал и знал, что рискует, предлагая подданным этот выбор. Однажды он уже проделывал такое с Видальдом и его «ребятами», но тогда на кону не стояло столь многое. Даже если бывшие разбойники не оправдали бы доверия, это не нанесло бы ему большого ущерба. Но сейчас другое дело. Если влиятельные люди, которым хорошо известны как сильные, так и слабые стороны Отерхейна и самого кхана, поддержат Аданэя, то в дальнейшем это может грозить Элимеру поражением в войне и даже стоить жизни. И все-таки он рискнул. От подданных, которые сами, по доброй воле, захотят остаться рядом с ним, с меньшей вероятностью следует ожидать предательства. Тем более если пообещать вознаградить их за верность и сделать это… Но все равно надо будет присматривать, чтобы никто из них не вздумал сговориться с Аданэем у него за спиной. И хотя он достаточно доверял ближайшим своим сподвижникам, чтобы не опасаться этого всерьез, но, зная теперь, как обманул его Таркхин – наставник, заменивший отца! – уже ни в ком не мог быть полностью уверен.</p>
<p>
Элимер замер, ожидая решения приближенных и следя за их лицами. Во взгляде Ирионга, до сих пор хмуром, вспыхнул огонь возмущения. Военачальник медленно поднялся со скамьи, посмотрел правителю в глаза и отчеканил:</p>
<p>
– Мой кхан, я был подле тебя не один год. Я водил в бой войско не твоего брата, а твое. Именно ты сделал меня главным военачальником, и я еще ни разу тебя не подводил. Так почему сейчас что-то должно измениться, почему ты сомневаешься? Ты говоришь, что нарушил древний обычай? Я так не считаю. Пусть ты не убил брата, но поверг его. И это достаточное доказательство тому, что выбор богов пал на тебя.</p>
<p>
– Своими сомнениями я не желал обидеть ни тебя, ни остальных, Ирионг. Ты верно сказал, что не подводил меня. Зато я подвел вас всех, и теперь Аданэй жив, и это угрожает спокойствию Отерхейна. Вот почему я освобождаю вас от прежних клятв в верности, но желаю получить клятвы новые, если вы все-таки решите остаться со мной.</p>
<p>
– Смуты еще никогда не приводили ни к чему хорошему, мой кхан, – заговорил Варда, тряхнув русыми с густой проседью кудрями. – И ни к чему усугублять междоусобицы в Отерхейне и этим помогать врагу. А твой брат сейчас враг Отерхейну. Он ведь властвует в Иллирине не сам по себе, а как муж женщины из правящей династии Уллейта. И если Иллирин в войне победит – чего, да поможет нам Гхарт, не случится! – то Аззира Уллейта и Аданэй не принесут Отерхейну ничего хорошего. Я бы не хотел, чтобы наша земля стала колонией Иллирина.</p>
<p>
– Благодарю, Варда, – протянул Элимер.</p>
<p>
Дальше заговорили и остальные: кто с чувством, кто сдержанно и с доводами, но смысл всех речей сводился к одному – никто не хотел междоусобной войны, не желал покидать Инзар и терять высокий пост. Все согласились забыть – или притвориться, что забыли, – о нарушении древней традиции. Тем более что и впрямь едва о ней помнили, ведь до Элимера с Аданэем наследники престола вступали в ритуальный поединок целых полтора века назад. И вот, теперь приближенные вторили Ирионгу, утверждая, что нельзя обвинять кхана в том, что он только ранил, а не убил противника, ведь главное, что он его победил.</p>
<p>
Только один человек оставался безмолвным. Таркхин. И Элимер понимал почему.</p>
<p>
– Мы тебя поддержим, – сказал Варда, – но как быть с остальными? Весть об Аданэе вот-вот разнесется по всей стране, и среди знати, и среди народа.</p>
<p>
Элимер не успел ответить – вновь заговорил Ирионг:</p>
<p>
– В войске я уверен. Оно пойдет за кханом.</p>
<p>
– Не сомневаюсь, – кивнул Элимер. – А насчет остальных… Можно утверждать, будто царь Иллирина, называющий себя моим братом – самозванец.</p>
<p>
– Еще можно пустить слух, будто его оживили злыми чарами, и он выходец из мира мертвых, – предложил Гродарон. – Простонародье должно в это поверить.</p>
<p>
– Сделаем и то, и другое, – подумав, сказал кхан. – Пусть каждый выбирает слух по своему вкусу. И я хочу, чтобы вы знали: я ценю вашу преданность и не забуду о ней. Она будет вознаграждена.</p>
<p>
Элимер отпустил подданных, они потянулись к выходу, но Таркхин остался. Несомненно, советник не хуже Элимера понимал, что им двоим предстоит отдельный и еще более тяжелый разговор.</p>
<p>
Дождавшись, пока шаги за дверью стихнут, кхан спустился с трона и встал напротив старика, молча и требовательно на него уставившись. Тот поднялся Элимеру навстречу и ответил столь же пристальным и острым взглядом.</p>
<p>
Наставник и воспитанник смотрели друг на друга несколько долгих минут, прежде кхан нарушил молчание:</p>
<p>
– Думаю, ты догадываешься, что я жду от тебя объяснений.</p>
<p>
– Догадываюсь. Но для начала все-таки задай вопрос, который интересует тебя в первую очередь. Иначе объяснения покажутся тебе слишком длинными и, возможно, запутанными.</p>
<p>
– Мы с тобой стояли тогда над той ямой, – процедил Элимер, – где лежал кто-то, кто мог быть Аданэем. Или не быть им. Я сомневался. Я хотел убедиться, и ты убедил меня, что изуродованный мертвец – это он. Я поверил. Но потом услышал в том трактире, что его видели… среди пленных дикарей. И я поделился этим с тобой. А ты снова убедил меня, что он мертв. Погиб на каменоломне. Но ты не мог так ошибиться! Значит, солгал. А я не мог бы поверить в смерть брата так просто, если бы не… Ты применил чары, чтобы заставить меня поверить? Нарушил свои же собственные правила? Так? Я желаю знать почему.</p>
<p>
Таркхин шагнул вперед, но Элимер выставил руку в запрещающем жесте, и советник остановился.</p>
<p>
– Прости меня, мой кхан, но я не мог иначе, – тяжко вздохнул чародей.</p>
<p>
– Что?.. – Элимер не признавался в том сам себе, но до последнего надеялся, что Таркхин все-таки ошибся, а не солгал, и что он найдет хоть какое-нибудь, даже самое безумное объяснение своей ошибке. Например, что некий более могущественный чародей навел морок, или что Аданэя и впрямь оживили злым колдовством. Но своим признанием наставник разбил эту надежду, и Элимер почувствовал себя покинутым, преданным, одиноким. – Что связывает тебя с Аданэем? – холодно спросил он. – И как давно?</p>
